Чтение онлайн

— Это великолепно! — обрадовалась Кларин и стала натягивать перчатки. Гордан обратил внимание на ее длинные, изящные пальцы. — Но ты непременно должен приехать, Дэн. Я тебя буду очень ждать.

Симор кивнул и взялся за телефон:

— Сейчас я позвоню Нику и сообщу, какой мы придумали план.

— Не звони, — остановила его Кларин, — я сама с ним договорюсь и приглашу Мирку. Лучше всего было бы ей внушить, что это ее идея.

— Тогда по крайней мере передай Нику, что я даю выходной своей секретарше, чтобы она могла поехать вместе с ним. Он без ума от нее, — засмеялся профессор и заговорщически подмигнул Кларин.

Как только за ней закрылась дверь, Симор повернулся к Гордану с невинной улыбкой:

— Милое создание, не правда ли? Выпьете со мной еще стаканчик?

— Это никогда не повредит, — ответил капитан и встал с кресла. У него вдруг поднялось настроение.

Высокие напольные часы звонким боем возвестили шесть часов. В небе кое-где уже сверкали молнии, в кронах деревьев завывал ветер, и над дорогой поднимались тучи пыли. Не верилось, что утро обещало солнечный уик-энд. В доме тоже царило удрученное настроение, словно под стать плохой погоде.

— Во сколько обещал приехать профессор? — взволнованно обратилась Калахова к Нику Бееру, который расположился в кресле и листал страницы юбилейного доклада фирмы «Дикси».

— Что? — вздрогнул он, услышав ее голос, и машинально посмотрел на часы: — В час.

— Ну вот, пожалуйста, а уже шесть, — недоуменно покачала головой Калахова. — Что это значит, Ник, ты не можешь объяснить?

— А что объяснять? — спокойно спросил Беер, продолжая перелистывать доклад.

— Почему он не приехал?

— Я что, ясновидец? Не приехал и не приехал.

— Но ты же обещал, что он приедет, — настаивала Калахова, подходя к нему.

— Ну и что, что обещал? — развел руками Беер. — Мало ли что могло случиться! Например…

Его прервал телефонный звонок. Он быстро встал и подошел к аппарату, повернувшись к Калаховой спиной.

— Алло! — сказал он в трубку.

— Это Симор. Ник, извинись от моего имени перед дамами, скажи, что я приеду около девяти.

— Что случилось?

— По телефону не могу объяснить — неприятности. Придумай что-нибудь, скажи, что у меня срочная операция.

Беер с удовольствием расспросил бы его поподробнее, но, спиной чувствуя тяжелый взгляд Калаховой, проговорил:

— Приезжай обязательно, у нас лосось с ананасом — твое любимое блюдо.

— Приеду, как только меня отпустит Роблин.

Беер повесил трубку и уныло посмотрел на телефон. Он подумал, что в Лондоне, наверное, случилось что-то чрезвычайно серьезное, если сэр Роблин сидит в субботу вечером в своем кабинете. Обычно он уезжал на уик-энд уже в пятницу после обеда, а каждому было известно, как не любил он менять свои привычки.

— Это профессор звонил? — вывел его из задумчивости голос Мирки.

— Да, он.

— И извинялся, говорил, что занят на работе, да? — рассмеялась она язвительно.

Он внимательно посмотрел на нее, а потом с кислой миной сказал:

— У него срочная операция, какая-то травма головы. Ты же понимаешь, что он не может все бросить и приехать. Будет часа через два.

— Ты думаешь? — с сомнением спросила она и с горечью в голосе добавила: — Я это чувствовала.

— Конечно, ты все время что-то чувствуешь! Удивляюсь, что ты, жена врача, не хочешь ничего понимать. И уж ума не приложу, почему ты профессору не веришь.

— Ты не обидишься, Ник, если я скажу, что в первую очередь я не верю тебе?

— А зачем мне, по-твоему, врать? — со злостью спросил он.

— Не знаю, но у меня такое чувство…

— Ах, чувство! — насмешливо передразнил он. — Опять у тебя чувство!

— Да, у меня такое чувство, что вы ввязались во что-то. Ты и Михал, — сказала она и быстро наклонила голову, чтобы он не заметил слез, невольно брызнувших у нее из глаз.

— Что за чушь ты опять несешь?

Она вытерла тыльной стороной ладони глаза и подняла к нему лицо.

— Я могу только гадать, — печально произнесла Калахова. — Но скажу тебе прямо… Я боюсь… — У нее в глазах опять показались слезы.

— Но чего, Мирка? Чего? — успокаивал он ее.

— Хотя бы этого господина Гордана. Я видела много врачей, Ник, поэтому я уверена, что Гордан не врач.

— А кто же он? — спросил Беер, следя за тем, чтобы в его голосе не было и тени волнения.

— Кто? — повторила она, но тут на террасе послышался стук дамских каблучков. — Потом, Ник. Я потом скажу тебе. — И она быстро вытерла глаза, чтобы Кэтлин и Кларин не заметили ее слез.

Кэтлин первой вбежала в комнату, смеясь, схватила Ника Беера за руки и закружилась с ним по комнате. Но, как только глаза ее встретились с влажными глазами Мирки, она резко оттолкнула его:

— Почему она плачет? Что ты ей сделал?

— Ничего, — печально улыбнулась Калахова и отвернулась от них.

— Она плачет из-за профессора. Он позвонил и сказал, что приедет через два часа, и Мирка расстроилась, — объяснил Беер и улыбнулся довольный, что ему удалось избежать дальнейших расспросов.

— Правда? — засмеялась появившаяся в дверях Кларин и, подойдя к Калаховой, села рядом с ней на диван и, желая успокоить, обняла ее за плечи: — Да ты что, глупышка! Тогда мне бы пришлось плакать из-за профессора не переставая. Ты знаешь, что он сделал на прошлой неделе? Мы должны были ужинать вместе в «Хилтоне». Я, естественно, торчала там с восьми до половины одиннадцатого, а наш милый Симор позвонил только на следующий день. Заявил, что у него было много работы и он не смог прийти. И при этом он уже три года клянется мне в любви.

Кэтлин рассмеялась и села в кресло напротив дивана.

— А вы слышали, как он во вторник обошелся с шейхом? — весело спросила она, а когда Калахова с любопытством повернулась к ней, наклонилась и сообщила шепотом, как большую тайну: — Представьте себе, Симор пригласил в кабинет на Олд Глочестер-стрит одного шейха, который у себя дома сидит на нефти, а когда приезжает в Лондон, то развлекается тем, что дарит драгоценности разным дамам. И это настолько изнурило его, что он обратился к Симору с просьбой назначить ему укрепляющие средства. Позвонил в приемную и высокомерно сообщил, что для консультации у профессора у него всего десять минут. После сложных переговоров с Кроули, а потом опять с этим задавакой я назначила ему встречу на десять двадцать. И знаете, чем это кончилось?