Чтение онлайн

— Не знаю, сколько они платят за квартиру… Что касается денег, это вы, господин, сами договаривайтесь. Я ведь не сводница, а просто рекомендую партнёршу для любви.

Видно, полиция тут не дремлет. Конечно, учитывая атмосферу горячих источников, на что-то она смотрит сквозь пальцы, но определённые нормы поведения существуют.

Горничная сказала, чтобы он подождал в баре, а сама направилась к большому дому. Гисукэ вернулся в бар через чёрный ход, посетителей по-прежнему не было. Две женщины его бесцеремонно разглядывали. Ощущая неловкость, он сел за столик и заказал чаю. Спиртного не хотелось. Бармен нехотя зашевелился. Одна из женщин на всю громкость запустила хриплую радиолу.

По всей видимости, этот жалкий бал был преддверием рая, разместившегося на задворках. Тут велись переговоры с клиентами. Допущенный в райскую обитель проходил сквозь тёмный туннель коридора и, переступив порог чёрного хода, оказывался у заветных дверей. Гисукэ восхитился: до чего же ловкая маскировка! Он тоскливо потягивал чай, не зная, чего больше хочет: чтобы затея удалась или сорвалась. Наконец появилась горничная, следом за ней шла женщина.

— Добрый вечер, — приветствовала его незнакомка.

Гисукэ поднял глаза. Перед ним стояла молодая женщина в ярко-красном платье, с длинными, ниспадающими на плечи волосами, миниатюрная, но удивительно пропорционально сложенная. Рядом с ширококостной нескладной горничной она казалась особенно грациозной. В полумраке матово белело лицо. Глаза чёрные, яркие. Маленький, хорошо прорисованный рот. Прямой нос. Да, она действительно была очень хороша. Пожалуй, горничная не преувеличивала.

— Господин изволит пить чай, — сказала горничная, — а мы, с вашего позволения, попросим пива. Выпьете пива… — сан?

Завывания хриплой радиолы помешали расслышать, как зовут женщину. Обе сели за стол напротив Гисукэ.

Принесли две бутылки пива. Утолив жажду, горничная поднялась, подошла к Гисукэ и, приблизив губы к его уху, сказала, что женщина желает двадцать тысяч иен. Гисукэ окинул быстрым взглядом опущенные вниз, на стакан с пивом, глаза, длинные, бросавшие тень на щёки ресницы и согласился. Сумма вдвое превышала ту, на которую он рассчитывал, но ему уже не было жалко денег. Теперь он как следует разглядел свою новую знакомую, и чем пристальнее он смотрел, тем моложе и красивее она казалась. Настоящая находка! Упустишь такой шанс — и пиши пропало. Второго случая не будет. Он разволновался и даже почувствовал благодарность, что она согласилась. Правда, её длинные распущенные волосы, макияж, подчёркивающий величину глаз, вызывали в нём некое чувство сопротивления — Гисукэ не привык к женщинам, оформляющим себя по последнему слову моды, но в то же время в этом был особый интерес.

Когда он расплатился по счёту, довольно солидному, горничная похлопала его по плечу и, шагая по-мужски, удалилась. Гисукэ вслед за молодой женщиной чёрным ходом вышел на задний двор. Поднимаясь по железной лесенке к подъезду "замка", он пожалел, что не переоделся в европейский костюм — гостиничное кимоно имело довольно жалкий вид.

А услышав стук своих гэта [11] по ступенькам, и вовсе застеснялся.

Хорошо ещё, что ни перед домом, ни в коридоре второго этажа никто не встретился. Когда женщина открыла ключом дверь, Гисукэ, не дожидаясь приглашения, поспешно юркнул в квартиру.

Тесная с бетонным полом передняя. Маленькая кухонька, из тех, что одновременно служат столовой. Рядом довольно просторная гостиная. Пол застлан пунцовым ковром. С ним хорошо сочетаются мягкий диван и пять кресел, обитых серовато-голубоватым бархатом. На диване и креслах разбросаны яркие, красиво расшитые подушки. Элегантный столик, полочки с европейскими игрушками и керамическими вазами. На окнах — розовые, ниспадающие аккуратными складками занавеси. Стены отделаны синтетической с выпуклым древесным узором фанерой. Несколько хороших, выполненных маслом копий известных картин. Гитара в углу. Лёгкий запах духов напоминал о присутствии женщины. И надо всем этим великолепием — классических пропорций люстра, яркая как солнце. Или Гисукэ так показалось после темноты?..

Хозяйка вышла на кухню приготовить чай, а он, продолжая разглядывать комнату, чувствовал себя в непривычной обстановке как-то странно и переводил взгляд с предмета на предмет. Да, неплохо устроилась эта девчонка. Совсем молоденькая, а живёт как хочет. Впрочем, может быть, именно потому, что молода и вполне современна, плюёт на все условности. Такая жизнь была весьма далека от размеренных будней, к которым привык Гисукэ.

Одна стена была не сплошной, а как в японском доме, состояла из фусума — высоких и широких, больше стандартных размеров. Обтянутые платьевой тканью, они выглядели очень нарядно. Наверное, это сейчас модно… Правда, Гисукэ гораздо больше, чем красота интерьера, интересовало то, что находится за фусума: скорее всего, там спальня.

Квартира дорогая, это уж точно. Неужели до ходы от "любви" столь велики, что девчонка может позволить себе подобную роскошь? С него она взяла двадцать тысяч — высокая у неё такса. Но не вся же эта сумма достаётся ей. Плата горничной, поставляющей клиентов, процент бару, служащему вратами в эту райскую обитель… Так что у неё остаётся процентов шестьдесят, семьдесят, то есть двенадцать, четырнадцать тысяч иен. Сколько же это получается в месяц? Если она будет принимать клиентов каждый день, то доход составит около четырёхсот тысяч. Впрочем, каждый день невозможно, значит, тысяч триста. Из них — не меньше тридцати тысяч за квартиру; одежда, косметика — ещё тысяч пятьдесят, на еду… Но тут женщина подала чай, и Гисукэ прервал свои расчёты.

Поставив чашку перед Гисукэ, она уселась напротив. Юбка, и без того короткая, задралась, обнажив ослепительные ноги. Она и не подумала её одёрнуть. Миниатюрная, тоненькая, но отнюдь не тощая, с тугой грудью, хорошо развитыми бёдрами и стройными ногами, она была очень хороша.

Яркий свет не опроверг ту оценку, которую в полумраке дал ей Гисукэ. Овальное, с правильными чертами лицо было совсем юным. Подбородок округлый, нежный, как у ребёнка. Как ни странно, в сочетании с этим косметика придавала ей какой-то особый — кошачий — шарм. Ей, конечно, не больше двадцати: такая безупречная гладкость кожи, такая нетронутая свежесть свойственны только очень ранней молодости. Встретишь её на улице и ни за что не поверишь, что эта девочка зарабатывает на жизнь "любовью". Весь её облик противоречил предположению о разрушающем душу и тело ремесле проститутки. И увлечённость Гисукэ в этой оценке не играла никакой роли.

Может быть "любовь" для неё лишь эпизоды? Но если так, то на что же она живёт?..

— Как тебя зовут? — спросил Гисукэ и уткнулся в чашку с чаем, смутившись взгляда её больших чёрных глаз. Он всё время чувствовал себя не в своей тарелке, возможно из-за разницы в возрасте, а вернее, из-за того, что мир её поколения был ему чужд и малопонятен.

— Кацуко, прошу любить и жаловать.

— Ты местная?

— Нет… — Кацуко покачала головой, но откуда родом, не сказала.

Гисукэ всё время мучился, как передать ей деньги. Неужели просто так — из рук в руки? Получится грубо, она может оскорбиться, начнёт презирать невежу: как-никак их встреча происходит под знаком "любви". Улучить бы подходящий момент… в то же время тянуть с этим тоже нельзя — получится, что он увиливает.

— Извини… — Гисукэ отвернулся, достал из-за пазухи потрёпанного гостиничного кимоно бумажник и, выдвинув две десятитысячные купюры, положил их перед Кацуко. От волнения он даже покрылся испариной.