Чтение онлайн

— Благодарю. — Против ожидания она ничуть не смутилась, взяла деньги и вдруг встала с кресла: — Одну минуточку.

В её взгляде появилась теплота, голос прозвучал ласково: получила деньги, взамен сейчас же даёт гарантию, что "любовь" состоится.

Кацуко исчезла за дверью рядом со столовой-кухней. Послышался шум льющейся воды — она наполняла ванну. Гисукэ немного смутила подобная деловитость. Впрочем, это, как видно, ещё одна гарантия: ванна входит в программу "любви" за двадцать тысяч иен. Ну что же, по крайней мере откровенно. Значит, и ему нечего смущаться. Напряжение мгновенно спало.

Она вернулась, вытирая мокрые руки. Пришла поболтать, пока наполняется ванна. Вода продолжала шуметь.

— Вы долго пробудете в "Коё-со"? — спросила Кацуко, взмахнув длинными ресницами.

Название гостиницы она, очевидно, узнала у горничной; кроме того, оно было выткано на его кимоно.

— Не знаю… Я только сегодня приехал.

Гисукэ ещё не совсем привык к её длинным распущенным волосам, к макияжу, который почему-то делал её похожей на котёнка, но первоначальная скованность прошла. Из сверкающих серебряным лаком коготков Кацуко две десятитысячные купюры уже исчезли.

— Так значит, ты не из местных?

— Не из местных.

— Из Токио?

Гисукэ определил это по её речи, местные жители, говоря на нормативном японском, не могут избавиться от диалектального акцента.

— Да, из тех краёв.

— А что же сюда приехала?

— Были причины. — Кацуко засмеялась. В свете люстры сверкнули белоснежные — тоже выставочные — зубы. На её веках искрился перламутровый блеск.

— Бежала сюда с любимым, а он удрал обратно; так что ли?

— Не совсем… Наши отношения кончились ещё там, и я с отчаяния взяла да уехала… Вот так здесь и оказалась.

— Просто не верится, что нашёлся мужчина, бросивший такую красавицу. Только полоумный отказывается от сокровища.

— Да он женатый был, и с детьми…

— Ты, наверно, в фирме работала? И соблазнил тебя начальник, да? Небось немолодой уже…

— Не угадали! Молодой, чуть старше меня. И никакой не начальник, а художник.

— Художник? Картины писал?

— Нет, художник-декоратор, на телевидении работал. А я принимала участие в телевизионных спектаклях.

— Вон оно что! — Гисукэ вытаращил глаза. — Молодой талант, значит…

— Просто начинающая актриса. Меня пригласили на телевидение вместе с группой студийцев из театра современной драматургии. Ну, этот парень, декоратор, влюбился в меня, я и не устояла… А кончилось всё плохо. Дома узнали, отец — он педагог, строгий такой — пришёл в ярость. Я от горя совсем потеряла голову, убежала из дому. Поехала куда глаза глядят, без всякой цели… Пока добралась сюда, деньги кончились. Мне тогда было наплевать, я ведь собиралась покончить с собой, чтобы показать им всем… — Тут Кацуко, прислушавшись к шуму воды, вскочила. — Ой, как бы ванна не переполнилась! — Через несколько минут она вернулась с мокрыми по локоть руками и поторопила его: — Ванна готова, давайте выкупаемся.

Гисукэ в гостинице уже купался, но отказаться показалось неудобным. И он последовал за Кацуко. Ванная комната была выложена кафелем. В углу — просторная, европейского типа, розовая ванна. Высокое окошко и лампу под потолком застилал пар.

Вытянутая в длину, напоминающая гроб европейская ванна не очень-то нравилась Гисукэ. Лезть в неё ему совсем не хотелось, но отступать было поздно. Он сбросил кимоно, погрузил ноги в воду и с грустью подумал о солидных японских ваннах из кипарисового дерева. А эта — пластиковая, да ещё розовая. В таких купают младенцев. Чтобы всё тело погрузилось в воду, надо лечь на дно, словно какая-нибудь камбала. Да и лежать как-то неприлично — всё открыто. Никакого удовольствия. Он собрался было выскочить, но в этот миг дверь распахнулась.

В облаках белого пара возникла женщина, нагая и белая, словно обкатанная морем жемчужина.

Гисукэ Канэзаки вернулся в Мизуо на следующий день перед обедом. В редакционной комнате его встретил Гэнзо Дои, похожий, как всегда, на снулую рыбу.

— Ну, как съездили, господин директор? Удалось что-нибудь выяснить?

Гисукэ, лучезарно улыбаясь, сел за стол.

— Вроде бы никаких перемен не предвидится.

— Вот как?

— Понимаешь, встретился я с Тадокоро. Не стал ходить вокруг да около, спросил напрямик, что в провинциальном комитете партии думают о выдвижении Хамады на третий срок. При этом наблюдал за выражением его лица. Он и бровью не повёл, дело решённое, говорит. В свою очередь спросил меня, нет ли каких-нибудь других мнений в Мизуо.

— Значит, беспокоиться нам не надо?

— По-моему, всё в порядке. Правда, председатель комитета отсутствовал, но уж Тадокоро знает, что говорит. Так что нечего нам трепыхаться.

— А не может это быть хорошо рассчитанной игрой?

У Дои возникли сомнения, это естественно. Этот флегматик — человек осторожный. Но он ведь не видел Тадокоро, не мог непосредственно почувствовать атмосферу встречи.

— Знаешь, как я проверяю, лжёт человек или не лжёт? — сказал Гисукэ и принялся описывать свой метод проверки: — я внимательно смотрю собеседнику в глаза и слежу за его реакцией. Сколько бы он ни старался скрыть правду, что бы ни говорил — глаза его выдадут. Это точно! Даже у наглеца, если пристально на него смотришь, глаза начинают бегать, а если и не бегают, то в них появляется какое-то особое выражение… Ну, неуверенность, что ли… А Тадокоро не из наглых. Он человек добропорядочный, недаром же его прозвали "настоятелем". А главный его недостаток заключается в том, что он никогда не говорит всего, что думает, не раскрывает своих карт. Возможно, это помогает ему справляться с огромным партийным хозяйством. Но он не лгун: промолчит, но не солжёт. Так вот Тадокоро подтвердил, что Хамада выдвигается на третий срок. И сказал, что с Мияямой он давно не встречался. Вот и получается, что хозяева "Дзинъя" зря болтают, сбивают нас с толку.

— Господин Тадокоро так и сказал, что не встречался с Мияямой?

— Не прямо. Но из разговора это стало понятно. Про Мияяму — встречались они или нет в последнее время — я не спрашивал. А то получилось бы, что я в панике примчался в Кумотори на разведку. Не хочу, чтобы он подумал, будто я места себе не нахожу из-за паршивца Мияямы.

— Я понимаю вас, господин директор, вы не хотите уронить своё достоинство.

— В том-то и дело! Про Мияяму я не спрашивал, но окольными путями старался выведать, что к чему. Ничего подозрительного не почувствовал. Да если бы такая встреча состоялась, Тадокоро упомянул бы об этом.

— Хорошо, если так. Значит, слухи, которые вам передали хозяева "Дзинъя", распространяют сторонники Мияямы. Они интригуют вовсю. Вчера я походил по городу, поинтересовался, что говорят. И знаете, меня удивило, насколько широко распространились такие слухи.

Гисукэ это не обеспокоило. Выражение его лица оставалось безмятежным.

— Лихорадит Мияяму, вот и всё! Пускает слухи, как пробные шары. А вдруг что-нибудь выгорит! Мы, конечно, должны быть настороже, но не более того. А главное, надо твёрдо стоять за избрание Хамады на третий срок. Если мы не сдадим своих позиций, пробные шары разобьются вдребезги. Без поддержки провинциального комитета ничего Мияяма не сделает.