Сезон Хамелеона
Шрифт:
– Владимир Александрович! У «Бега»есть какие-нибудь перспективы? – я знал, что ему-то, как раз, крайне был дорог вышеуказанный проект, и он постоянно воевал с Мошниным по этому поводу.
– Паша, вы сегодня показали себя как очень цепкий актёр и, со временем, будете в роли Доранта крайне интересно работать!– худрук пошатывался в такт своим речам, периодически отправляя в рот тарталетки. – Пьеса эта написана несколько столетий назад, и я понимаю, как вам было нелегко играть её сегодня, на пороге двадцать первого века. Но вы смогли привнести в образ личностное начало и оживили эту, с одной стороны, шаблонную, но, в то же время, многослойную роль, – несмотря на вязнущую речь, породистый мужчина безукоризненно выдерживал стать и невозмутимо разговаривал книжными фразами. – Вы поразительно точно проанализировали событийный ряд и с честью справились с поставленной перед вами задачей! Я поздравляю вас! –прожевав закуску, Рабинер взял бутылку и налил коньяк на скатерть мимо своей рюмки, затем принялся наливать мне на пальцы мимо моего бокала…
Похоже, что банкет у него с Лисицыным начался задолго до премьеры, и дальнейшая наша гипотетическая беседа не имела никакого смысла. Я вытер салфеткой руки и, оглядев на прощанье резвящийся буфет, зашагал к выходу. А что мы, собственно, празднуем? Рождение ещё одного «кассового» спектакля? Я уверен, что критики о нём не то, что не напишут плохо, а вовсе ничего не напишут. Потому что обсуждать здесь нечего… Но, с другой стороны, играем-то мы для широкой публики, а с ней проблем не будет – зал всегда наберётся. Цветы, восторг, аплодисменты… Как говорится, спасибо огромное, и поплакали, и посмеялись! Но почему, в большинстве случаев, то, что представляет ценность для актёров, как правило, неинтересно зрителям?! И наоборот. Почему же мы так не совпадаем? Ведь одни без других не могут существовать… Помню, в студенчестве, зачитывался дневниками Олега Даля и никак не мог до конца осмыслить цитируемые им выдержки из Хемингуэя. Например: «Если ты добился успеха, ты добился его по неправильным причинам. Если ты становишься популярным, это всегда из-за худших сторон твоей работы. Они всегда восхваляют тебя за худшие стороны. Это всегда так». С годами, я стал постепенно постигать глубину этих высказываний. И сегодня, кажется, осознал окончательно…
6
– Павлик, почему ты не звонишь? Я очень соскучилась…
Хорошо, что у мамы и Таньки голоса не похожи, а то, в телефонных разговорах, запросто бы их путал. Впрочем, никакого конфуза в таком случае не произошло бы – в коридоре коммуналки, повторюсь, телефонные откровения становились достоянием ушей всех жильцов, и, в связи с этим обстоятельством, любые интимные вещи из меня приходилось вытягивать клещами – я отделывался исключительно дежурными фразами. Соседские разговоры мне из своей комнаты тоже доводилось слышать прекрасно (честно говоря, совершенно против воли) – коридорный телефон всех выводил на чистую воду, и судьбы обитателей моей квартиры не имели ни малейшей недосказанности.
– Мам, я тут месяц из театра не вылезал – премьера позавчера была…
– Да ты что! А почему же ты мне не говорил? Ну, рассказывай…
Об «Уловке» я, естественно, говорил. И не раз… Но дело даже не в этом – слово «рассказывай» всегда мгновенно повергало меня в уныние: рассказывать надо было всё подробно, по шагам, не пропуская никаких деталей – что я ел, во что одевался, здоров ли и так далее. Творческая составляющая моего бытия была непринципиальна – на другом конце провода всё трактовалось в вольном и, я бы даже сказал, авторском прочтении… Исповедоваться, тем не менее, пришлось. Мама же, в течение моего вялого пятиминутного повествования ограничивалась периодическими вставками другого своего коронного слова «тааак». В конце концов, говорить мне стало лень, и, позёвывая, я завершил унылый рассказ привычным в наших разговорах словом «вооот».
– Как, ещё раз, спектакль называется? «Ловкая уловка»?
– Да нет! «Счастливая уловка»… А есть ещё«Ловкая служанка» – это другой! Но я там тоже играю…
– А, ну вот, я же помню!
– Будешь знакомым рассказывать, не перепутай! – это моё напутствие было излишним, а главное – тщетным.
– А как твой Генрих Наваррский поживает?
– Кто???
– Ну, ты же мне рассказывал про «Екатерину Великую»! Павлик, не прикидывайся!
– Мама!! В спектакле «Великая Екатерина» я играю князя Нарышкина!! – ещё минуту назад я преодолевал зевоту, но сейчас начинал закипать.
– Ой! А я, буквально, на днях знакомым говорила, что ты играешь Генриха Наваррского!
– Значит, есть повод ещё раз с ними встретиться и опровергнуть эту глупость!! Я понимаю, что можно ошибиться, но не до такой же степени!!
– Павел, сбавь, пожалуйста, тон!! Я не хочу слышать в твоём голосе негатив!! – когда я переставал быть Павликом, то это не предвещало ничего хорошего. – И почему ты мне рассказываешь про какую-то «Ловкую уловку», когда вы репетировали «Белую гвардию»! Ты же в восторге от неё был! Кричал, что у тебя роль мечты!
– Мама!! Я прекрасно знаю, что ты человек начитанный, но репетировали мы не «Белую гвардию», а «Бег»!!! Хотя бы это ты можешь запомнить!! – я уже воспламенялся по полной программе. – И ещё неизвестно, состоится ли этот спектакль!! Что я буду сейчас про него рассказывать!!
– Почему ты всегда разговариваешь со мной, как с дурой?! – ссора представлялась неминуемой
– Ничего подобного!! Если у тебя каша в голове, то почему все наши знакомые должны знать обо мне всякую чушь!! – мне уже было не остановиться. – Ты же плетёшь им, Бог знает что!!
– Наши знакомые, между прочим, все тебя помнят и очень любят, хотя ты своей заносчивостью этого не заслуживаешь, – уже подмоченный слёзами мамин голос сжимался, как пружина, под натиском эмоций, – и передают огромный привет тебе и твоему Колупаеву…
Я мгновенно понял, кто жалован только что прозвучавшей фамилией, осознал так же, что разговор этот спасти уже невозможно, предельно ясно просчитал, что до драматического финала нелепой нашей перепалки остаются считанные секунды, поэтому окончательно и бесповоротно полез в бутылку:
– Кто такой Колупаев??!!
– Как это кто?! Твой друг, с которым ты приезжал год назад!! – не в силах более сдерживать турбулентность голосовых связок, мама заревела белугой и не могла уже вымолвить ни слова.
– Сотый раз тебе повторяю: фамилия моего друга Каштанов!!! Ка-шта-нов!!! Не можешь запомнить Каштанова, запомни Резинкина – это его псевдоним!!! Запомни, заклинаю тебя!!! Ре-зин-кин!!!!!
Девять из десяти наших телефонных разговоров неизбежно заканчивались криками, слёзами, короткими гудками на полуфразе, успокоительными таблетками, маминой гипертонией, убитым настроением на весь мой остаток дня и так далее… Про швыряние трубок неплохо было бы и вовсе промолчать – однажды на переговорном пункте я так самозабвенно расколошматил телефонный аппарат и так смерчеобразно чуть не снес с петель дверь кабинки, что напуганные люди, ожидавшие своей очереди, не посмелине то, что возмутиться, а даже пикнуть, провожая меня взглядом.Настолько, видимо, яростный и устрашающий был у меня вид. Я и в гости-то к маме приезжал, как правило, на два-три дня (больше времени проводил в поезде туда и обратно) – опасался очередной нашей размолвки, к которой обязательно вело чрезмерное мое пребывание в городе детства. Но иногда, всё же, приходилось уезжать с тяжёлым сердцем – мы, будто одинаково заряженные частицы, всегда, со скоростью «волшебного пенделя», отталкивались друг от друга…
Оттолкнулись и на этот раз. На неопределённый срок… Поэтому мне сейчас жизненно необходима была какая-нибудь противоположно заряженная частица, дабы не провести остаток дня в унынии. Поеду к Соньке. Сейчас только позвоню ей – она, видите ли, барышня с тонкой душевной организацией и предпочитает, чтобы я с ней заранее договаривался о встрече. Ну что ж, заранее, так заранее…
Я вернулся в коридор, но заветный переговорный пятачок уже занял сосед Толик, не отличавшийся лаконичностью разговоров. Так как после нашей с мамой беседы телефонная трубка опустилась на рычаг весьма громко, то для соседского уха не оставалось никаких сомнений в том, что линия свободна. Чем и не преминул воспользоваться мой словоохотливый сосед, на пару шагов опередив рванувшую из кухни к аппарату Лену. Как говорится, кто первый встал, того и тапки… Ну что ж… Сам виноват – не надо было срывать злость на несчастном куске пластмассы! Исходя из того, что и Толик, и Лена слыли большими любителями поболтать, мне никак не улыбалось зависать на этом хрупком островке связи, и я решил не терять ни минуты и отправиться к капризной подруге без звонка…
7
– А предупредить было не судьба? – убедившись через дверной глазок, что за порогом я, Соня, тем не менее, не торопилась впускать непрошеного гостя.
– Так хотел тебя увидеть, что, впопыхах, забыл оплатить телефон – его вероломно отключили…
– Ну не знаю…У меня много работы – завтра, кровь из носа, надо сдавать материал…
– София Львовна, вы же девушка из интеллигентной семьи! Вас здороваться не учили? И долго ещё мы будем разговаривать через дверь? Могу ведь, чего доброго, и сломать все преграды!