Сезон Хамелеона
Шрифт:
–Экий вы, Пал Иваныч, нетерпеливый! И, всё же, ходить в гости без предварительного звонка – моветон! – Соню всегда будоражили наши переходы на «вы», и входная дверь, как по щучьему веленью, стала томно и, в связи с этим, призывно отворяться. – А угроза насильственного вторжения – это уж совсем возмутительно!
– Какие условности, ах, оставьте! В следующий раз влезу в окно! – выдыхая эти слова, я не мог не сграбастать интеллигентную девушку, уподобляясь злобному неуправляемому маньяку.
– Я понимаю, что вы неисправимый выходец из рабоче-крестьянской семьи, но, по обыкновению, дамам при встрече принято целовать руку, – Соня провокационно продолжала игру.
– Вот вы, София Львовна, начитались классических романов, – целовал я уже не только руки жертвы насилия, – а русскими народными сказками, видать, брезгуете! Вы ж сначала накормите, баньку натопите, спать с собою положите, а там уж и разговоры разговаривайте!
– Как вы небриты, Пал Иваныч! – Сонька тщетно пыталась освободить рот от поцелуя. – Фу! Да, к тому же, ещё и нетрезвы!
– Можно подумать, этот образ не относится к вашим эротическим фантазиям! – увлекая хозяйку в комнату, я умудрялся одинаково проворно стаскивать и женскую, и мужскую одежду.
– Боже! Но ведь я же совершенно не прибрана! – моя сегодняшняя избранница притворно цеплялась за любые аргументы в пользу неприкосновенности своих позиций.
– Но, как никогда, прекрасны и обворожительны! – полное отсутствие у Соньки макияжа и летящая на пол её простая домашняя футболка превращали меня в непобедимого полового гангстера.
– Не позволите ли мне, о, варвар, хотя бы принять душ?! Вы ведь что-то там говорили про баньку! – рушился последний оплот тщетной обороны моей обнажённой нимфы, уносимой мной на ложе любви.
– Решительно никак невозможно, о несравненная! – окончательно взнузданный естественным ароматом хозяйского тела, я нисколько не сомневался в необратимости нашего очередного познания друг друга.
– Ах, не погубите, Пал Иваныч! – распласталась на кровати нимфа, жертвенно помогая, тем не менее, варвару внедряться в божественный цветущий сад…
– Как же вы умопомрачительны, София Львовна!!! – варвар принялся губить великолепный сад, что есть мочи… И зашумели травы, и взвился пчелиный рой, и стала осыпаться листва, не увяданием тронутая, но силою внешней… И застучали топоры, и щепки брызгами полетели вокруг, и тревожно завизжали пилы на разные голоса, переплетаясь с грохотом падающих деревьев…И возник из бревен курган посреди уже не цветущего сада, и прилетевшие, откуда ни возьмись, искры возбудили пламя, которое стало разгораться всё сильнее и сильнее, пока не достигло небес…И начался звездопад, и нимфа принялась загадывать желания, а варвар исторгать обещаниявсе их неукоснительно исполнить…И вот,с оглушительным свистом, упала последняя звезда, и прокричала измятая нимфа самое несбыточное желание, и проревел не своим голосом варвар обещание его исполнить, и, грузно перевалившись через нимфу, рухнул без сил…
–Джин-тоника хочешь? –спустя какое-то время я вспомнил, что захватил с собой несколько банок и, не одеваясь, пошёл искать сумку – «выкать» было уже неинтересно…
– Павлуш, мне так хорошо с тобой, – Соня тоже машинально прекратила игру, – ты даже не представляешь, как хорошо…
– Конечно! Наобещал тут тебе с три короба, – хихикнул я, обнаружив, что входную дверь мы, унесённые страстью с порога на кровать, забыли закрыть, а сумка моя так и осталась валяться на лестничной площадке.
– Паш, ты куда?! –хозяйка, услышав дверной хлопок, испугалась, что я ушёл и даже подпрыгнула на кровати.
– Да здесь я, здесь! Дверь закрывал. Может, нас с тобой кто-нибудь видел? Или слышал…У тебя соседи по парадной любопытные? – одну из принесенных банок я, вернувшись в комнату, аккуратно поставил на тумбочку рядом с кроватью.
– А я никого и не знаю… Квартира же у меня съёмная, – подруга слегка смутилась, глядя в мои подозрительно-заговорщические глаза.
– Да ладно, расслабься, – я расплылся в улыбке, – даже если и застукали, то фигня! Кто не смотрелпорнушку хотя бы раз в жизни? Главное, люди порядочные – джин-тоник вот не сперли!
– Как ты можешь употреблять такие слова? В учреждении культуры, насколько помню, служишь, – содержимое прикроватной банки ручейком полилось в прелестный ротик.
– Имеешь в виду слово «джин-тоник»? – очарованный утоляющей жажду хозяйкой я решил не отставать и тоже пригубил порцию нашего традиционного напитка.
–Дурак, – Соня улыбалась почему-то редко, хотя, в такие моменты, довольно выгодно для неё выглядывали очаровательно ровные зубки, а ямочки на щеках заслуживали кисти живописца. – Блин! У меня и еды,кажется, никакой нет! Ё-моё!! Просила же предупреждать, когда приезжаешь!! – женщина-арт-обьект резво кинулась к холодильнику.
– Ты вот, Сонечка, всё меня упрекаешь в неучтивости, асама только что употребила несколько, я бы даже сказал, весьма бранных слов для нашей изысканной беседы, – настроение моё улучшалось с каждой минутой, ия, вслед за потенциальной натурщицей, прошёл в кухню.
– В эмоциональном порыве подобные слова обретают художественный смысл! – содержимое холодильника хозяйку этого дома явно не устроило, и она принялась рыться в кухонных ящиках. – А! Вот картошка есть! Повезло тебе, наглый простолюдин! Сейчас пожарю…
Говорят, человек счастлив всегда «задним числом». Ну, то есть, мы обычно признаёмся, что нам было хорошо тогда-то и тогда-то… А вот если научиться эти короткие (увы!) моменты фиксировать в настоящем времени, то жизнь может показаться очень даже восхитительной. Как сейчас, например! После тяжёлой премьеры и угнетающего разговора с мамой меня, неприкаянного и нетрезвого, женщина, у которой дел по горло, принимает в свою обитель, разделяет мои необузданные прихоти и, обнажённая, готовит мне ужин…
Богатырский глоток джин-тоника и вкрадчиво зазвучавшая на магнитофоне Далида бескорыстно продлевали зыбкий необыкновенный момент. Соня очень любила французскую эстраду разных лет и сама довольно неплохо знала язык Мольера, что однажды нас и сблизило, хотя мне было понятно только значение слов bonjour и orevoir. Просто когда-то в студенчестве я вызубрил Unevied’amour Азнавура по просьбе моей однокурсницы, чтобы помочь ей на экзамене по вокалу в театральном институте. Чем, впоследствии, разбил не одно женское сердце, и Соня не стала исключением…