Чтение онлайн

– Она сказала, что я посвящаю слишком много времени картинам, – говорит Адам, и я вздрагиваю оттого, насколько тихим стал его голос. Художник тоже смотрит на кровать, и по отрешенному взгляду я догадываюсь, что в его голове проносится калейдоскоп воспоминаний. – Эмили никогда не понимала моей страсти к рисованию, считая это ребячеством даже после того, как я начал получать деньги за свои работы. Почти каждый день она говорила мне, что я ее не ценю и картины для меня важнее, чем она. Я пытался бросить рисовать. Прожил без кисточки целых три месяца, – Адам хмыкнул, и его губы скривились. – Худшие три месяца в моей жизни. В итоге Эмили ушла от меня, а я не стал ее останавливать и вместо этого вернулся к рисованию. Наверное, я просто отвратительный человек, раз променял любовь на карандаш и бумагу. Но без них я не могу прожить и дня, а без Эмили… Прошел год с тех пор, как она собрала свои вещи и ушла, но я не чувствую себя сломанным. Наоборот, теперь мне дышится свободнее.

Откровенность Адама и его душа, которую он только что добровольно раскрыл, – это удивляет меня, вызывая непривычную оторопь. Не знаю, что сказать и стоит ли говорить что-либо вообще. Смертные никогда не делились со мной подобными тайнами, для них я не была близким человеком, которому можно рассказать о своих тревогах. Почти всегда, узнавая историю жизни тех, кого я вносила в свою летопись, я сразу же уходила. С обычными, непримечательными смертными я тоже никогда не дружила. Так, изредка давала советы, теша свое самолюбие.

Если подумать, то я всегда словно стояла на улице, заглядывая в окна и следя за чужими жизнями. Наблюдала, но не вмешивалась. Даже сестры редко откровенничали со мной, как и я с ними. Неожиданная боль прострелила сердце, заставляя поджать губы. Дело во мне? Что со мной не так, раз я никогда не сближалась со смертными, не подпускала к себе слишком близко бессмертных, за исключением нескольких небожителей? Или со мной все в порядке, а то, что люди не делятся своими чувствами с жителями Олимпа, – естественный порядок вещей?

То ли заметив мое замешательство, то ли просто решив сменить тему, Адам передергивает плечами, и снова на его лице загорается улыбка.

– А отвечая на твой вопрос – да, я люблю «Доктора Кто». Особенно Десятого, Дэвид Теннант идеально его воплотил на экране. Когда я учился в колледже, то вместе с друзьями ходил на мероприятие, посвященное сериалу. И там, представляешь, мне сказали, что я чем-то похож на Десятого доктора. Поведением, скорее всего. К моему превеликому сожалению, с Теннантом у нас ничего общего.

Мне с трудом удается улыбнуться. Мой взгляд притягивает фотография с Адамом и Эмили, а мысли в расстройстве кружат в голове, поэтому я рада, когда мужчина открывает деревянную дверь и проходит в еще одну комнату, присоединенную к спальне. По сравнению с той она совсем небольшая, но огромное, почти на всю стену, окно делает мастерскую непохожей на каморку. Около мольберта стоит деревянный стул с потертым сиденьем, а верх комода сплошняком покрыт разнообразными кисточками, карандашами и другими инструментами, названия которых мне неизвестны. Подозреваю, в ящиках дела обстоят не лучше. В сторонке, прислонившись к стене, покоятся законченные или находящиеся в процессе картины, от которых я с трудом отвожу взгляд.

Адам жестом указывает на кресло.

– Как мне сесть?

– Как хочешь, – машет рукой он. – Я буду делать зарисовку, набросок с твоим лицом, и чтобы правильно отразить его на итоговом варианте, мне сначала надо потренироваться.

Я киваю и пытаюсь расслабиться в кресле, но у меня не получается. Слышу, как за пределами мастерской сигналят машины, лают собаки и кричат дети, играющие в догонялки, но тут царит тишина. Глубокая и всепоглощающая, она похожа на тьму, которую создает Геката. Взгляд Адама тоже не способствует тому, чтобы я успокоилась. Он смотрит так пристально, будто хочет оголить мою душу, заглянуть в саму суть моего существа. Он смотрит как бог, но его глаза вдобавок затуманены идеями. Я едва сдерживаю смех. Никогда бы не подумала, что буду чувствовать себя неуютно под внимательным взглядом смертного.

– Расслабься, пожалуйста, – просит Адам, и я честно пытаюсь, но не могу.

Штаны и футболка с логотипом «Ведьмака» вдруг кажутся тесными, как будто за эти несколько минут они стали меньше на несколько размеров. Ладони потеют, а щеки начинает покалывать от румянца. Здесь слишком тихо. Беззвучие вкупе с невозможностью занять себя чем-то пробуждают в моей голове сотни мыслей, которых я предпочла бы не думать.

– Можешь включить музыку?

– Я предпочитаю работать в тишине, это позволяет лучше погрузиться в работу. Надеюсь, тебе это не причинит больших неудобств. Можешь надеть наушники, если хочешь.

– Полагаю, ты против и разговоров?

– Нет. Наоборот, мне интересно узнавать своих моделей. Так я лучше могу передать их характер на холсте.

Медленно выдыхаю, пытаясь обуздать собственные мысли. Цепляюсь за согласие Адама так жадно, что на миг мне становится стыдно. Но остаться наедине со своими мыслями, от которых я слишком часто бегу, еще тяжелее, поэтому откидываюсь на спинку кресла и прочищаю горло.

– Что будет на картине?

– Княжна Тараканова.

Поднимаю брови, удивленная выбором Адама. Самозванка, представившаяся принцессой и с легкостью фокусника менявшая свои личины в прошлом. Она не отказывалась от своей легенды до самого конца, настаивая на том, что является истинной наследницей престола.

– Почему она? Не многие знают о русской княжне Таракановой, тем более здесь, во Франции.

– Меня всегда интриговали такие люди. Они то ли носили маску, то ли говорили чистую правду; часто это является тайной даже спустя сотни лет. Как бы то ни было, им всегда приходилось играть какую-то роль, и слишком часто они выбирали ее не сами.

Задумчиво прикрываю глаза, чуть морща лоб. Я не уделила девушке много времени, сосредоточившись на бунте Пугачева и войне за независимость в США, о чем до сих пор жалею. Потрать я чуть больше внимания и сил на историю лжепринцессы, не гадала бы вместе со всем миром о том, кем она являлась на самом деле.

– Она пришла на бал, смотрит на кружащиеся пары. Часть лица княжны скрыта в тени, как и темная мужская фигура, что держит ее за плечи, – отвлекшись, я не сразу вникаю в рассуждения Адама. Но с каждой его фразой в моем воображении зажигаются искры, освещающие картину, которую Адам рисует при помощи слов. – Она со страхом и нерешительностью смотрит на танцующих аристократов, не замечая жадных, алчных взглядов, которые на нее украдкой бросают некоторые гости. Княжна слегка подается вперед, ее пальцы сжимают веер, и мы понимаем, что, несмотря на неуверенность, она отчаянно хочет присоединиться и отдаться танцу.

– Этот мужчина, который держит ее, – кто он? Один из союзников или…

– Он – воплощение ее амбиций, которые в итоге приведут княжну Тараканову в камеру Петропавловской крепости. Это и люди, поддержавшие самозванку ради своей выгоды, и ее собственное желание стать кем-то значимым, получить больше наживы. А может, она просто хотела, чтобы мир узнал правду. Как все было на самом деле – неизвестно, – Адам пожимает плечами и снова принимается рисовать что-то карандашом. – Но она рискнула всем и проиграла.