Чтение онлайн

– Зоя, ты на курортах бывала?
– неожиданно спросил Пряхин.

Она помолчала и вздохнула тяжко:

– Никчемный ты человек. Что ты есть, что тебя нет... Только языком чесать...

– Не нравлюсь?
– въедливо поинтересовался Пряхин.
– Может, тебе артист нужен? Так скажи, я живо...

– Полно тебе, - отмахнулась Зоя.
– Чего кривляешься?

– Нет, ты скажи!
– настаивал Пряхин.
– Скажи: хочу артиста. Я мигом!
– дернувшись, он подбросил вверх плечи и тряско охлопал себя ладонями, будто в цыганском танце.
– Ап!
– Пряхин застыл, вздернув голову и раскинув руки: просторный пиджак висел на нем, как на жерди.
– Похож я на артиста?

– Ерник ты, Миша, - грустно покачала головой Зоя.
– Пустозвон. Ломаешься все... Вроде куклы тряпичной.

– Какой есть!
– ощерился Пряхин.
– А ежели я вам не по нраву, так это поправить можно!

– Ну что ты завелся?
– устало спросила Зоя.
– Я спать хочу.

– Спать, спать... Только и знаешь, - с досадой попенял Пряхин. Курица.

– Это я курица?!
– глаза у подруги стали большими и круглыми.
– Ах ты...
– от возмущения она потеряла слова.
– Да ты сам-то кто?! Или у тебя деньги есть?! Или ты мужик какой-то особенный?! Принц заморский?

– Ну ты чего? Чего?
– оторопел Пряхин.
– Вожжа, что ли, под хвост попала?

– Да я с тобой на безрыбье только!
– клокотала Зоя.
– Я б тебя в упор не видала. Тоже мне хахаль! Гляди, как бы ветром не сдуло!

– Ах, ветром?!
– медленно и как бы зловеще спросил Пряхин и пошарил глазами по сторонам.
– Где мой чемодан?

– Испугал! Ой, не могу, испугал!

– Где мой чемодан?
– оцепенело, с железной решительностью повторил Пряхин.

– Да катись ты со своим чемоданом! Вот ты где у меня!
– Зоя ладонью провела по горлу.

– Разберемся...
– пообещал Пряхин, привычно побросал в чемодан белье и рубахи, снял с вешалки пальто и начальственно, вроде бы с трибуны, помахал рукой.
– Привет! Пишите письма!

До утра он дремал в зале ожидания на вокзале. Иногда удавалось уснуть, но даже во сне он понимал, что у него нет крыши над головой, и прежняя мысль о бездомности мучила его во сне и наяву. Вокруг слонялись и, скорчившись, спали люди, вскрикивали во сне дети и, сидя на узлах, бессонно бдели немощные старухи.

"Сколько людей в дороге, мать честная", - думал Пряхин, разглядывая солдат, хныкающих младенцев, деревенских девушек, мужиков в ватниках и прочих людей, которые спали и бродили вокруг или просто сидели, думая о своем.

На свете пруд пруди было неприкаянных и бездомных, как он, у каждого имелась своя причина, но он-то, он чем виноват - острая жалость к себе сквозила в душе навылет, и не было с ней сладу.

Жалость чуть не до слез травила и ела сердце, в пору было завыть или вырваться в крик. Пряхин сидел молчком, сжался, будто на холодном ветру, застыл и окаменел.

К утру он знал, что делать. Пропади она пропадом, такая жизнь, к черту, пора кончать. Значит, так: всех баб побоку, завербуется куда подальше, с первых денег вставит зубы, потом на курорт, а после купит дом. Хоть какой, лишь бы свой... Сам поправит, ежели будет изъян.

Он не трогался с места, сидел неподвижно, твердея в своей решимости, и уже не было человека на свете, который мог бы его отговорить или отвадить, - ни человека, ни другой силы. Впрочем, никто и не собирался.

Пряхин едва дотерпел до утра. За час до открытия он уже топтался у конторы оргнабора и первым сел к столу уполномоченного.

Поезд неделю шел через всю страну. Пряхин часами глазел на глухие леса, поезд то возносился над широкими реками, то пробивал горы: земли вокруг было невпроворот.

Это ж сколько людей надо, чтобы ее обжить, думал Пряхин, вспоминая тесные города, их мельтешение и толчею, и среди прочих мыслей твердил себе настырно: "Сперва зубы, потом курорт, а после - дом".

Во Владивостоке поезд остановился у самой воды: вокзал располагался на берегу бухты Золотой Рог по соседству с причалами, бок о бок с вагонами поднимались борта судов.

Пряхин вышел и обомлел: в бухте царило безостановочное движение буксиры, лихтеры, баркасы, какие-то мелкие посудины, у причалов грузились огромные корабли, теснились палубные надстройки, мачты, антенны, трубы, а над головой, над берегами плыла шумная разноголосица - сдавленные низкие гудки пароходов, лязг вагонных сцепок, перестук колес, звонки портальных кранов, гулкие голоса станционных и портовых динамиков, свистки маневровых тепловозов, гудение тросов, треск лебедок, вопли буксирных сирен; по всему было видно, что живут здесь в беспокойстве и суете.

А вокруг, по склонам высоких сопок, поднимался в поднебесье город, тысячи крыш и окон росли друг над другом на сколько хватало глаз.

"Ничего себе!
– задрав голову, озирался по сторонам Пряхин.
– Ну и занесло меня..."

Ему казалось - здесь край земли, но вышло, что и это еще не конец: на автобусе Пряхин поехал в Находку.

Океан его оглушил. Конца края не было воде, Пряхин растерялся на таком просторе и присмирел, смешался: по всему неоглядному пространству один за другим катились могучие валы и тяжело, с гулом рушились на каменистый берег. Пряхин явственно ощутил свою малость - песчинка под небесами.

Но как ни странно, за спиной он почувствовал безоглядную свободу стоит лишь захотеть, и пойдешь, пойдешь, вроде бы оборвал путы и теперь все зависит от тебя самого, - живи без оглядки. Он не мог этого понять и думал как умел: "Воля - охренеть можно!"

Ветер с моря обдавал влагой и путал мысли. Океан наполнял грудь беспокойством. "С чего бы это?" - гадал Пряхин и не знал, что и думать. Ветер и океан смущали покой и тревожили кровь. "Уж теперь мне никто не указ, - бесшабашно думал Пряхин, стоя на ветру.
– Как захочу, так и будет".

Он как пьяный бродил по берегу, подставляя лицо мелким брызгам, вдыхал запах моря и думал, что вот ведь столько лет жил на свете, а и знать не знал, не ведал такой воли.

А в глубине души скреблась и неотвязно ныла одна мысль: "Сперва зубы, потом курорт, а после - дом!"

Екатериновка смутила его многолюдьем и сумятицей. В пересыльном городке среди бараков в ожидании пароходов толклись и томились тысячи людей. К щитам, на которых вешали объявления, было не подступиться.