Чтение онлайн

— Дональд, — сказала я в ответ на участившееся дыхание, — просто веди непрерывный огонь.

— Планете вредить нельзя?

— Пока нельзя.

И маневрировать нельзя: не успеешь уйти в открывшуюся червоточину. И бояться нельзя. А можно только считать секунды, и самое обидное, что дыра в наш мир может раскрыться когда угодно, так что нет даже красивого и трагичного таймера, нет шанса на «держись! Еще три секунды… Две… Одна!».

Я выстрелила кластерными торпедами. Три группы по две, «веер» — убийственный кулак перехвата с отличным ускорением. Предвестий смяло и опрокинуло снова в кипение атмосферы.

— Две метки справа по курсу.

Огонь.

— Три метки справа по курсу.

И еще. И еще, и еще — пока не остались только бортовые лазерные установки и такие грозные, но бесполезные идиотизмы со сверхмассивными и солярными зарядами. А значит — осталось совсем немного, и все идет хорошо: или откроется червоточина, или нас уничтожат.

Вероятность — она всегда имеет вид «yes/no», а остальное придумала статистика.

«Я знаю много слов на“ – изм” »,— вспомнила я сама себя.

А потом у фрегата «Телесфор» выросли пылающие крылья. Над песочной планетой всходило ослепительное крылатое солнце, и это было мое последнее воспоминание о Закате.

* * *

— Доктор, она в сознании.

«Она» — это, надо понимать, я. То есть пора открывать глаза.

Надо мной мчался коридор: лампа, лампа, лампа, лампа… Коридор был длинным, как туннель в смерть, но рядом находились люди, а значит, или я участница массового побега на тот свет, или меня куда-то везут на каталке с реанимационным интерфейсом.

— Стоять, — приказал знакомый голос, и меня остановили прямо под очередной лампой. — Как тебя зовут?

— Александра Кальтенборн-Люэ. Ин… Нет, капитан имперского флота.

Голос получился очень даже симпатичный. Ничего такой голос.

— Хорошо, — сказало склонившееся надо мной лицо. — Как зовут меня?

Я прищурилась, разглядывая лицо против света. Глаза слушались меня неуверенно, а маячки во всем теле пели приятную песню о том, сколько в меня вкатали анестетиков. Где-то внутри росло раздражение: да она что, издевается, сука?

«“ Издевается” ,“ сука” — ба, да это же ключевые слова».

— Доктор Окамото.

— Молодец, родная моя, — произнес голос без нотки родственного тепла. — Посадите ее.

Каталка с жужжанием наподдала мне в спину, и там, в поясничном отделе, в густом тумане проснулась тупая боль.

— Что со мной?

— Последствия перегрузок. Восемь секунд тридцатисемикратной.

Восемь секунд — это в кашу, в кисель. Глаза, небось, спешно регенерировали, чтобы я с ума не сошла.

— Пока ты не начала спрашивать, скажу кратко.

В дымке щелкнула зажигалка, и я наконец рассмотрела окрестности. Коридор на почтенном расстоянии заполняли люди, рядом стояли санитары, одетые в многолапые медицинские экзоскелеты. Оперировали меня на ходу, я так понимаю.

Доктор Линда Окамото прикуривала, глядя в сторону. «Линда, Линда… У нее же на бейдже написано имя».

— Кратко?

— Да. А ты дополнишь. Во-первых, «Тень» успешно достигла Заката.

Я прикрыла глаза. «Тень».

…Громада сверхдредноута валилась нам навстречу из фиолетовой бездны, корабль с ходу открыл заградительный огонь, позади меня кого-то порвало в клочья, а я чувствовала только боль-боль-боль рвущего жилы корабля…

— Понятно, — сказала я, задирая голову. Лампа по контрасту с силуэтом СД выглядела как взрыв солярной боеголовки. — «Дыроколы» сработали через семь минут тридцать две секунды.

— Вероятно, какой-то временной сдвиг, — пожала плечами Окамото.

Ну, конечно. Почему бы и нет, подумала я, пытаясь ощутить хоть одну конечность. Судя по тому, что шея двигалась, что-то у меня осталось. Если так разобраться, то у меня при любом раскладе осталась я, остался обормот, а остальное дорастят и отрегенерируют.

«Обормот?..»

— Что с Дональдом? — спросила я.

— А это надо уточнить у тебя.

Я посмотрела в облако дыма, почти скрывающее лицо доктора Окамото.

— Объясните, — потребовала я.

«Дональд, черт. Ты ведь должен был вернуться, идиот. У тебя же должно было хватить везения на нас на всех».

— Фрегат «Телесфор» сильно поврежден, стоит сейчас в шлюзе, но мы не смогли в него попасть.

— Что?!

Окамото пожала плечами:

— Он держит полное силовое поле, связи с ним нет. Дистанционно управлять мы почему-то не можем.

«Интересно, почему бы это»,— стиснула зубы я. Корабль в ходе миссии получил высшие коды доступа, то есть, пока пилот и корабль едины, никто другой вмешаться в систему не может. Значит, он хотя бы жив. Значит, все…

Я запнулась. В моих воспоминаниях зажглась крылатая звезда.

…А потом у фрегата «Телесфор» выросли пылающие крылья.

Когда ослепшие глаза пришли в себя, я вызвала Дональда, но на экране были только помехи. Предвестия поднимались к нам все выше, Предвестия опускались к нам все ниже, а «Телесфор» горел звездой, и наконец связь установилась.

Запуская пинками застывшее сердце, я смотрела на финал своего давнего кошмара.

Горящая белым пламенем последняя из Лиминалей привлекла к себе обормота и поцеловала его в губы. Я уже слышала треск рвущейся кожи, слышала фарфоровый звон лицевых костей, и длилось это звенящую вечность, и, кажется, в меня попали, и еще раз, а потом все закончилось, и я тупо смотрела, как между губами отстранившихся Дональда и Реи тянется тоненькая ниточка слюны.

«Прости меня».

Я вздрогнула. Голос шел отовсюду, и градары взбесились: вокруг «Телесфора» из кипящего газа появлялись нечеткие силуэты, огромные призраки. Они обретали плоть Заката и становились кораблями.

«Я предала тебя твоему отцу. Я боялась за тебя».

Корабли рождались между крыльями, растущими из «Телесфора», и устремлялись в разные стороны. Дикой формы, древние, снятые давно с вооружения эсминцы, крейсера, тактические корветы, корабли РЭБ — я смотрела на эту рухлядь и понимала только одно: это все суда планетарной обороны.