Чтение онлайн

Филиппов покачал головой:

– Про Брестский вокзал и варшавское направление совершенно согласен. А расстегайчиков и бубликов давайте мы с собой попросим завернуть. Употребим их в поезде с чаем, голубчик. И без того много времени упущено.

На вокзале Аркадий Францевич, усадив Филиппова с так и оставшимся безымянным шоффэром в вокзальном буфете и подробно проинструктировав последнего по меню, исчез с загадочными словами: «Поспешу в чертоги каменные». Вернулся он как раз ко времени, когда буфетчик вынес два увесистых свертка, пахнущих так, что у Владимира Гавриловича заурчало в животе.

– Вот! – торжественно воздел над головой руку Кошко. – Два билета в первый класс до Смоленска. В спальном. С плацкартой! Через полчаса отправляемся, состав уже подали.

В третий раз за последние сутки Владимир Гаврилович окунулся в мазутно-угольные ароматы железнодорожного перрона. Кого только не перемалывала эта дымная громыхающая машина своими лязгающими челюстями – были тут и дамы в вуалетках и песцах, и господа в мягких шляпах и с бобровыми воротниками, и крестьяне-мешочники в смазных сапогах и душистых овчинных тулупах, и чиновники в форменных шинелях, зябко натягивающие на уши фуражки, и купцы в лисьих шубах, сливающихся с рыжими бородами. Разделив в здании вокзала пассажирскую массу по достатку и сословиям, жизнь заново перемешала всех на перроне – и только для того, чтобы снова всех рассортировать на «синих», «желтых», «зеленых» и даже «серых» [18] .

Два сыскных начальника проследовали до своего синего вагона, предъявили кондуктору билеты.

– Любезный, вы загляните к нам, как тронемся, мы с коллегой тут снеди набрали, так уж сервируйте нам завтрак, не сочтите за труд, а то мы в хлопотах государственных по-человечески поесть не успели.

Кондуктор внимательно рассмотрел протянутые бумажки, вернул с укоризненным замечанием:

– У нас, господа, вагон-ресторан имеется замечательный. А в Ярцево буфет превосходный, немочка одна держит, – вкуснее кофе и булочек вы в жизни не едали.

Аркадий Францевич театрально взмахнул свободной рукой:

– Не переживай, братец, мы и ресторан посетим, и булочек немецких непременно отведаем. «Шустовский» в ресторане-то имеется? Но сперва нам в купе накрой. И чаю, будь любезен.

Спустя три четверти часа товарищи под монотонное осеннее однообразие заоконного пейзажа, под мелкое дребезжание ложечек в забытых стаканах с чаем с отменным аппетитом уничтожали с клейменых поездных тарелок те самые расстегайчики, румяные кулебяки, бутербродики с паюсной икрой, пирожки и пожарские котлеты, запивая все это английским портером, четыре бутылки которого предупредительно сунул в свертки вокзальный буфетчик.

Засветло, разумеется, в Смоленск не прибыли: поезд стоял на каждой станции не менее получаса, так что действительно в Ярцево удалось и густого крепкого кофе напиться, и нежнейшими ватрушками и булочками подкрепиться. Когда же наконец железные колеса сделали свой последний оборот, остановились, а паровоз протяжно свистнул, обдав носильщиков обильной порцией плотного пара, небо уже загустело, засерело, отражая кучевым брюхом огни вечернего города.

Перехватив «лихача» на вокзальной площади прямо из-под носа у какого-то усатого типа, Аркадий Францевич назвал адрес, кивнул названной цене, и путь продолжился теперь уже под скрип снега и цокот шипованных подков. Ехать пришлось на другой берег, через черный неприветливый Днепр, мимо кремлевских пузатых сводчатых башен, в Офицерскую слободу.

Крикнув «тпру» у маленького двухэтажного деревянного домика, извозчик принял деньги, благодарственно приподнял шляпу и поинтересовался:

– Вы, господа хорошие, тут с ночлегом али как? А то ведь, ежели уеду, на этой улице вам экипаж ни в жисть не сыскать, придется до самого Сосновского бульвара топать. А то могу обождать.

– Обожди, голубчик. – Филиппов протянул вознице гривенник. – Мы быстро.

В доме светилось всего одно окошко во втором этаже, поэтому на стук в дверь отозвались не сразу. Прошло, должно быть, минут десять, когда подмороженные окошки крылечка тоже осветились, на одном отдернулась тюлевая занавеска, и дрожащее пятно керосиновой лампы недружелюбно проскрипело старушечьим голосом:

– Кого надо? Кому не спится?

Аркадий Францевич, нисколько не смутившись такому холодному приему, грозно рыкнул в ответ:

– Сыскная полиция! Алена Степановна Козина здесь жительствует? Имеем сведения об ее племяннике, Александре Алексеевиче Прилуцком! Извольте отворить!

Из-за двери донеслось взволнованное «батюшки-свят», задергался ламповый свет, загремели ключи, дверь опасливо приоткрылась. Из-за нее выглянула низенькая пожилая дама в ночном чепце и накинутой на плечи пуховой шали.

– С Сашенькой что-то неладно? – совершенно другим голосом пробормотала она. – Проходите, господа, проходите. Вот сюда, направо. Я посвечу.

В крохотной гостиной хозяйка зажгла еще одну лампу, согнала с одного кресла роскошную пушистую кошку сибирской породы, со второго переложила на стол брошенное вязанье, выслушав представления, усадила гостей, а сама примостилась на краешке стула. При лучшем освещении выяснилось, что старухой ее называть определенно еще рановато: Алене Степановне оказалось немногим за сорок, и выбивающиеся из-под чепца волосы были угольно-черными, без проблесков седины. Переводя взгляд с одного визитера на другого, она не выдержала:

– Ну не томите же, ради бога! Что с Сашей?

Владимир Гаврилович кашлянул в кулак, переглянулся с коллегой. Самым трудным в своей профессии он считал такие вот моменты, когда нужно сообщить любящим родственникам о смерти близкого человека.

– Видите ли… У нас есть основания полагать, что Александр Прилуцкий, ваш племянник, был убит в Петербурге.

Руки Алены Степановны метнулись ко рту, из глаз брызнули слезы, плечи под шалью задрожали.

– У нас есть подозрение, что виновен в гибели господина Прилуцкого его наниматель, некто Андрей Гилевич. Сложность в том, что нам нужна помощь в опознании покойного. У вас не найдется карточки Александра Алексеевича?

Хозяйка кивнула, указала на маленькое бюро в углу комнаты. Аркадий Францевич поднялся, взял фотографию в рамке, протянул Филиппову. На портрете были сняты Алена Степановна с приятным молодым господином, и судя по тому, что Прилуцкий, сидя на стуле, был выше ростом стоявшей рядом тетушки, стати он и впрямь был гренадерской.

– Как это произошло? Почему? Зачем он так с Сашенькой? Он так радовался этой службе.

– Тут довольно сложная и циничная схема. Как часто бывает, дело в корысти. Его наниматель планировал выдать вашего племянника за себя, присвоить его документы и получить страховку из-за собственной смерти.

Козина решительно поднялась, вытерла слезы.

– Где Саша? Я должна его видеть! И похоронить здесь, рядом с родителями!

Сыщики тоже поднялись.

– Тело вашего племянника у нас в полицейском морге, уже больше месяца. После опознания мы, разумеется, его вам выдадим.

Алена Степановна нахмурилась.

– Как больше месяца? Этого не может быть. Когда… когда, вы говорите, это случилось?

– Третьего октября.

Козина решительно мотнула головой:

– Этого не может быть! – Она сама подошла к бюро, открыла ящик, порылась внутри, протянула Филиппову конверт. – Это письмо от Саши. Получила позавчера.