Чтение онлайн

Директор театра и непосредственный начальник Карлоса, Мохаммед Будиа вел настолько разгульную жизнь, что израильская разведка, державшая его под наблюдением, дала ему прозвище “Синяя борода”. Одной из его первых побед после возвращения во Францию стала кассирша Эвелин Барг, большеглазая блондинка из Германии, похожая на молодую Брижит Бардо. Очарованная не только самим мужчиной, но и его идеалами, она отправилась с ним в Роттердам, чтобы взорвать израильский торговый склад. Однако несмотря на то, что Будиа считался специалистом по пиротехнике, взрывчатка оказалась заложенной неверно и вместо израильского склада разрушила очистительный завод компании “Галф ойл”.

Однако это не поколебало возлюбленную Будии, и она вызвалась предпринять еще одну попытку. В пасхальные каникулы 1971 года он отправил ее в Иерусалим вместе с двумя марокканскими красавицами. Им было поручено уничтожить несколько гостиниц. Будиа превратил эту троицу в ходячую взрывчатку — их бюстгальтеры, пояса, тюбики для губной помады были начинены взрывчаткой и таймерами, а нижнее белье пропитано горючими веществами. В коробках для полотенец помещалось другое жизненно важное оборудование. Однако израильская полиция арестовала их в аэропорту, и после допроса, касавшегося их происхождения, политических взглядов и отношений с Будиа, стало очевидно, что все трое руководствовались любовью.

Владелец театра быстро пережил эту потерю. У него начался роман с Терезой Лефевр — французским физиотерапевтом сорока с небольшим лет, однако и эта попытка соединить любовь с подрывной деятельностью ни к чему не привела. Пара безуспешно попыталась взорвать замок Шёнау в Австрии, который служил транзитным лагерем для евреев из России на пути в Израиль. Были, впрочем, и удачи, когда Бодиа и Тереза в августе 1972 года с помощью 20 кг взрывчатки взорвали очистительный завод в порту Триест в Северной Италии, который питал трансальпийский трубопровод, перегонявший топливо в Вену, Баварию и Центральную Европу. Пожар бушевал два дня, уничтожив 250000 тонн неочищенной нефти и превратив в дым 2,5 миллиарда долларов.

28 июня 1973 года, вскоре после полудня, Будиа вышел из дома одной из своих парижских любовниц на улице Фоссе-Сен-Бернар, который располагался неподалеку от Сены прямо напротив естественнонаучного факультета университета. Как обычно, опытный специалист по взрывчатке заглянул в выхлопную трубу своего серого “Рено-16” и внимательно оглядел стартер перед тем, как сесть в машину. Удовлетворенный осмотром, он открыл дверь автомобиля и, держа в руках ключ зажигания, проскользнул внутрь на водительское место.

Он еще не успел оторвать от земли левую ногу, как прогремел взрыв, разорвавший его в клочья. Сила взрыва была такова, что ему оторвало голову, и ошметки плоти завалили багажник машины, стоявшей впереди. Тело окаменело, словно пораженное ударом молнии, рука застыла на приборной доске, а левая нога так и осталась на мостовой. У него на коленях французский полицейский позднее обнаружил ключ зажигания.

“Нам не остается ничего другого, как наносить удары по террористическим организациям повсюду, куда мы только сможем дотянуться”, — предупредила палестинских боевиков премьер-министр Израиля Голда Мейер после бойни на Мюнхенской Олимпиаде. Будиа стал одной из последних жертв группы под названием “Гнев Господень”, созданной властями Израиля специально, чтобы отомстить за резню в Мюнхене.

Убийцы Будии знали, что поместить мину-ловушку под днище автомобиля им не удастся, поскольку он обнаружит ее во время обычного осмотра машины. Поэтому израильтяне попросту подложили нажимную мину под водительское сиденье, когда “Рено” стоял на улице. Поскольку у такой мины нет проводов, используемых в обычных минах, которые срабатывают в момент включения зажигания, ее установка потребовала меньше одной минуты. Чтобы исключить всякие подозрения, команда “Гнева Господнего” и применила такой элементарный способ. Однако их причастность к убийству была установлена Разведывательным управлением, которое занималось контрразведкой, когда им была выслежена группа наблюдения Моссада, снимавшая в Париже несколько квартир.{85} По чистой случайности во время взрыва никто больше не пострадал.

Через месяц после этого убийства Карлос вылетел в штаб-квартиру Народного фронта, находившуюся в Бейруте. Палестинцы остались довольны его работой в Лондоне и приказали расширить поле деятельности, чтобы заполнить брешь, образовавшуюся после убийства Будии. Однако успехи Карлоса были не настолько впечатляющими, чтобы он мог заменить Будию, и после своего возвращения в Европу в сентябре он снова осел в Лондоне. А на место Будии был назначен Мишель Мухарбал, невысокий щеголеватый ливанец с высокомерным, пристальным взглядом и свисающими усами, которому был присвоен громкий титул “главы комитета внешних сношений в Европе”. К своему огорчению, Карлос был назначен лишь его помощником.

Порывистому двадцатитрехлетнему Карлосу претила мысль о необходимости подчиняться Мухарбалу, который очень мало походил на борца за свободу. Выпускник Бейрутской школы искусств и профессиональный декоратор интерьеров, он не был даже членом Народного фронта, хотя и числился бойцом одной из групп, близких к нему. Тридцатидвухлетний Мухарбал поселился во Франции в 1960-х годах и к 1973-му имел жену и любовницу, которые не подозревали о его тайной деятельности, включавшей переправку денег для создания склада оружия и взрывчатки, а также изготовление фальшивых паспортов для членов “Черного сентября”.

“Он был умелым, умным и трудолюбивым человеком, но храбрым я бы его не назвал”, — такова была сдержанная оценка, данная Карлосом своему боссу.{86} Своим друзьям он постоянно жаловался на Мухарбала. Подруга Карлоса Индия тоже ощутила напряженность при их встрече. “Только я имею право говорить тебе, что делать, а что нет, — утверждал Карлос. — Берегись Мухарбала и держись от него подальше. Запомни, что из соображений безопасности ты должна говорить мне обо всех его предложениях”.{87}

Несмотря на явные различия, Карлос и Мухарбал были едины в своем мнении, что за смерть Будиа необходимо отомстить. Наконец Карлос нашел применение своему списку смертников и сделал свой первый выстрел в Джозефа Эдварда Зифа, президента компании “Маркс и Спенсер”. “Как ни странно, но Зиф остался жив, — вспоминал Карлос несколько лет спустя. — Несмотря на тяжелое ранение, врачи ухитрились спасти его. А когда через две недели я решил предпринять еще одну попытку, он уже улетел из Лондона на Бермуды”.{88} Днем позже, в канун Нового года, Народный фронт запоздало взял на себя ответственность за это покушение, объявив об этом на пресс-конференции в Бейруте.

Карлос настолько приукрасил покушение в своем воображении, что начал неправильно излагать факты. “Я выстрелил три раза, — вспоминал он. — Пуля попала Зифу в верхнюю губу. Обычно я стреляю трижды в нос — это убивает мгновенно. Слуга попросту ничего не видел. Я ушел с ножом-выкидушкой в кармане и револьвером, в котором еще оставалось две пули”.{89} На самом деле он выстрелил в Зифа один раз, а не три: на полу была обнаружена одна-единственная гильза.

Карлос понял, что плохо подготовлен. “Для того, чтобы кого-нибудь убрать, нужно два пистолета. Один с глушителем, а второй — очень мощный. Тогда вы можете защищаться, если произойдет что-то непредвиденное. Кроме того нужно иметь две гранаты и шофера. Вот и все, что необходимо для проведения операции. У меня же не было ничего. У меня был только этот старый пистолет с пятью пулями, которым я не смог даже до конца воспользоваться”. И все же он наконец приступил к тому, что считал своим революционным долгом. “Время, когда я был бунтующим студентом с революционными идеалами, прошло. Я начал действовать. Именно в это время и родился настоящий Карлос”.{90}