Чтение онлайн

Карлос пленил ее своими разглагольствованиями о революции и бесконечными букетами цветов. Вопреки своим правилам, он признался ей, что является членом Народного фронта, ответственным за операции вместе с официальным политическим лидером Андре (псевдоним Мухарбала) и что они собираются истребить всех евреев в Европе, повинных в смерти Будиа.{99}

Однако самые близкие отношения у Карлоса были с Индией, и именно к ней он обратился за помощью, когда создавал склад оружия для операций в Европе. Как-то июльским вечером 1974 года он позвонил Нидии из Парижа и попросил ее как можно скорее приехать. Она прилетела, и Карлос вручил ей тяжелый черный чемодан. “Держи это у себя до моего приезда или до тех пор, пока к тебе кто-нибудь не зайдет и не назовет точную дату моего рождения”, — это было все, что он удосужился ей сказать.{100}

По словам Нидии, забравшей чемодан в Лондон, она лишь позднее обнаружила, что в нем находится. “Ты только посмотри, любимая, на эту красоту. Это чешский скорострельный автоматический пистолет М-32. Просто чудо!” — произнес Карлос, с детским восхищением знакомя ее с содержимым чемодана, когда они встретились снова. “Карлос поднес дуло ко рту и дунул в него с такой нежностью, словно хотел поцеловать. Затем он вытащил гранату… и сунул ее мне в руки, показав, как нужно выдергивать чеку. “Забудь, что ты женщина, — высокомерно добавил он, — и не закрывай глаза”.{101}

Летом 1974 года антисионистская кампания, организованная Мухарбалом и Карлосом, который все больше времени проводил в Париже, оказалась направленной против трех французских газет. Плюс к этому они решили нанести удар и по Дому радио — огромному круглому зданию на Сене, в котором находилась государственная радиовещательная корпорация. В августе месяце при поддержке боевиков из левоэкстремистской группы “Прямое действие” они нанесли удар по редакциям газеты “Аврора”, которая славилась своими произраильскими симпатиями, еженедельника правого толка “Минута” и ежемесячника “Ковчег”, в здании которого размещался Объединенный еврейский национальный фронт. При этом была проявлена определенная гуманность: “Мы начали операцию около двух часов ночи. То есть мы дождались, пока в помещении никого не осталось. Нам не нужны были жертвы. Можете себе представить всю трудность этой грандиозной операции против трех сионистских компаний и одной государственной, которую нужно было осуществить в самом центре Парижа”.{102}

Карлос заблаговременно предупредил газеты о готовящихся взрывах. Автомобили, арендованные заранее и начиненные взрывчаткой, взорвались у стен газетных редакций, а таймер на бомбе в Доме радио был установлен неправильно, и она не взорвалась. Тем не менее, Карлос был доволен своей, к тому времени самой успешной операцией и отсутствием жертв. Организация, назвавшаяся “группой коммандос имени Будиа”, взяла на себя ответственность за взрывы, назвав пострадавшие газеты “орудием преступных махинаций израильских секретных служб в Европе”.

До этого момента теракты Карлоса в Лондоне и Париже обходились без гибели людей, если не считать случая с Зи-фом, когда его целью было именно убийство. Однако его следующий шаг вызвал резкое повышение ставок. Хаддад поставил Карлоса и Мухарбала в известность, с кем они должны кооперироваться и каковы их дальнейшие задачи. Их новыми сообщниками оказались члены Японской Красной армии — небольшого, но очень активного движения, возникшего в результате противодействия войне во Вьетнаме и призывавшего к полному уничтожению капитализма. Они прославились тем, что заживо закапывали своих членов, которые, с их точки зрения, проявляли недостаточную преданность революции. Во время своего первого угона самолета в марте 1970 года члены Японской Красной армии использовали ритуальные самурайские мечи и трубчатые бомбы для того, чтобы заставить японский авиалайнер приземлиться в Северной Корее. После того как Соединенные Штаты начали выводить свои войска из Вьетнама, Японская Красная армия примкнула к палестинскому движению и в мае 1972 года по приказу Хаддада учинила бойню в израильском аэропорту “Лод”. И теперь Мухарбалу и Карлосу предстояло сотрудничать с этими головорезами.

За месяц до взрывов в редакциях парижских газет французская полиция случайно арестовала одного из членов Японской Красной армии. Атлетически сложенный 25-летний Ютака Фуруйя был задержан пограничной службой в аэропорту “Орли” в тот момент, когда он сошел с самолета, приле-тевшего^из Бейрута. Фуруйя, которого на самом деле звали Ямада Иошиаки, как определила полиция, отказался объяснить происхождение трех фальшивых паспортов с его фотографиями, которые были обнаружены в черном хромированном чемодане. Мало чего удалось от него добиться и по поводу 10 000 фальшивых долларов и груды зашифрованных записей. “Я марксист-ленинист. Я действую из идеологических соображений, я поддерживаю палестинцев и Японскую Красную армию”, — сообщил он полиции в аэропорту, добавив, что является безработным.

Безработный путешественник был препровожден в ДСТ — французскую службу контрразведки, к комиссару Жану Аррану, который был новичком в отделе по борьбе с терроризмом. В ДСТ, ближайшем аналоге британской МИ-5 или американского ФБР, лишь за два года до этого было создано бюро под кодовым названием В, которое специализировалось в области борьбы с терроризмом. Ранее этим занимались подразделения А (контрразведка) и С (техническое обеспечение и телекоммуникации). Все три подразделения располагались в штаб-квартире ДСТ возле Елисейских полей в зданиях, в которых во время войны находилось гестапо. Это оставшееся от нацистов наследство очень раздражало главу ближневосточного отдела В-2 Аррана, который в свое время входил в десант, высадившийся в Нормандии в “день Д” вместе с войсками “Свободной Франции” генерала де Голля.

Перед тем, как встретиться с Фуруйя, Арран прочесал имевшиеся у него досье. Проведенное расследование показало, что Фуруйя был отнюдь не случайным курьером, а являлся активным членом японской “Красной армии”, участвовавшим в январе того же года в подрыве нефтеочистительного завода в Сингапуре, принадлежавшего компании “Шелл”. С помощью японского посла в Париже криптографы “раскололи” шифры, найденные в его бумагах, и выяснили, что они содержат детально разработанные планы нападений на японские посольства и различные компании в семи европейских городах. Одно из посланий, написанное на рисовой бумаге, выглядело внешне совсем безобидно:

Предметом страсти Фуруйя оказалась Марика Ямамото, также входившая в Японскую Красную армию, которая работала продавщицей в одном из роскошных бутиков на авеню де ла Опера, обслуживавшем японских туристов.

Несмотря на то, что Арран засыпал его градом вопросов, Фуруйя продолжал хранить молчание. Однако его записная книжка оказалась более красноречивой. Она позволила ДСТ арестовать тридцать членов и сторонников “Красной армии”. Министерство внутренних дел Франции объявило, что все сторонники “Красной армии” в Париже арестованы, не упомянув о том, что один из них, француз по национальности, являлся членом коммунистической партии и занимался подделкой паспортов для японцев. Несмотря на возмущение ДСТ, он был выпущен по распоряжению министра внутренних дел князя Мишеля Понятовского, потомка последнего польского короля, известного своими правыми убеждениями. С Фуруйей тоже обошлись чрезвычайно мягко: он был обвинен лишь в хранении трех фальшивых паспортов и поддельных денег и приговорен лишь к нескольким месяцам тюремного заключения.

Понятовскому, прославившемуся своими “ударными” рейдами, с помощью которых полиция очищала парижское метро от наркоторговцев, не удалось оправдать свою репутацию бескомпромиссного борца с криминалом, и восемь членов Японской Красной армии были высланы по его приказу в нейтральную, но дружественную Швейцарию. Приняв сомнительный подарок, швейцарцы туг же переправили их в Западную Германию, которая не замедлила перебросить их через голландскую границу.

Через несколько дней боевики “Красной армии” нанесли удар по французскому посольству в Гааге. “Знаете, кто это сделал? Те самые ребята, которых вы выставили!” — заявил через несколько часов голландский полицейский представителю ДСТ.

План нападения на посольство был разработан за несколько недель до этого, и осуществившие его японцы входили в группу, с которой работали Мухарбал и Карлос. И тот, и другой участвовали в организации нападения, предоставив необходимые средства, автоматы и гранаты. 3 сентября Карлос прибыл в Цюрих, чтобы еще раз обговорить детали с тремя боевиками “Красной армии”, высланными из Франции. Через неделю он еще раз посетил Цюрих вместе с Мухарбалом, чтобы передать японцам 4000 франков на покрытие их расходов.