Чтение онлайн

Вот они какие берендейки — коварные!

Сквозь нахлынувшее возмущение, Крада даже не почувствовала сначала, как кто-то осторожно, но требовательно потянул за локоть. На нее смотрели в упор и рядом-рядом сияющие глаза Лыня. Откуда-то в руке опять возник кубок с медовухой, она осушила его одним глотком, бросила на землю. Лынь засмеялся и кивнул, увлекая за собой в хоровод.

Не иначе как медовуха соединилась в ее крови с ритмом бубна, но что-то словно взорвалось в груди, наполняя хмельной лихостью. Бросило в жар, и закружилась голова. Раскрасневшаяся, она побежала за Лынем, нарядная юбка, которую ей дали берендейки, взлетала и опадала, билась о ноги. Лынь перехватил ее ладонь, их пальцы переплелись и запутались. Рука у него оказалась на удивление горячей. А еще сильной, непреклонной, что тоже вызвало изумление и восхищение: попалась, не выберешься. Крада закружилась, каждую секунду боясь, разогнавшись, вылететь из круга и пропасть, поднимаясь высоко-высоко в небо. Дух захватывало от ощущения чего-то ранее не случавшегося в ее живе, важного, может, даже главного, чему суждено произойти: и жутко, и прекрасно. Ноги горят, голову кружит ветер — захватывает дух.

Ей сейчас было все равно, что тот, кто танцует с ней — странный то ли холоп, то ли дружка невероятного Смрага-змея, последнего потомка древнего жуткого племени. Сейчас Крада забыла все — и позорное изгнание из Капи и Заставы, и взгляд батюшки, когда она вгоняла ему в сердце остро заточенный осиновый кол, и то, что этот праздник лишь временная передышка у берендеев, а потом — дорога, неизвестность и холодная зима в чужом краю.

Только горячие руки, блестящие глаза и наливающиеся пьяным соком губы. Медовуха бродила по жилам, взрывала вены самыми потаенными желаниями. Теми, о которых Крада и сама не подозревала, что они у нее вообще могут быть. Как весенний сок наполняет с первым теплом веточку, гонит в набухание почки, расталкивает свежими листочками сухую кору, так и медовуха отогревала скованные ледяными правилами вены, гнала по ним пламенную живу, уже не отпирая, а взламывая самые дальние уголки ее души, очищая и придавая всему истинное значение.

Она кружилась в этом водовороте новых смыслов, ощущений и желаний, и весь мир кружился в ней, с ней и вокруг нее. И горячие руки прекрасного и дерзкого змеева помощника несли ее в потоке, не давая остановиться.

— Лынь, — засмеялась она, — тише, я сейчас упаду.

И в самом деле, ноги, только что легкие и летящие, почти невесомые, вдруг налились гирями, словно несущая их медовуха разом загустела и ринулась вниз. Ноги встали каменными столбами, а голова все летела куда-то, не желая прекращать это безумное кружение.

— Не дам! Никогда не дам тебе упасть…

Он, в самом деле, подхватил ее и куда-то понес. Все вокруг покачивалось, руки были уже не обжигающими, а мягкими и теплыми. Уютное качание взрезали белые от бешенства глаза Волега.

— Танцуй со своей Лапкой, — мстительно сказала ему Крада.

И уже совсем полетела куда-то…

Ее воспоминания о прошедшей ночи были в лучшем случае туманны. Голова трещала после берендеевской медовухи. Что-то они в нее явно еще примешивают, если бы была чистая, как слеза, затылок бы так не ломило. Крада с трудом разлепила веки и тут же вспомнила все: берендеевские Осенины, кубок с медовухой (один ли?), блестящие безумием глаза Лыня… Лынь!

Вокруг похрапывали вперемешку на шкурах берендеи — женщины, мужчины и дети — все на полу. Лыня не было. Крада нашла спящего чуть поодаль Волега. Над ним в странном изгибе склонилась какая-то фигура. Тот, кто стоял на коленях перед спутником Крады, никак не мог быть одним из огромных, плечистых берендеев. Но он все равно был смутно знаком…

— Лынь?! — Крада приподнялась на локте, всматриваясь в бледное марево от тускло коптящей лучины.

И тут же поняла — нет, не он. Лынь не мог издавать такие звуки, похожие на громкое чавканье и причмокивание. Услышав ее шепот, тень метнулась к выходу из берлоги. Крада вскочила, перепрыгивая через тела, на ходу успев удивиться: почему Волег не проснулся, когда почти у самого его лица кто-то так громко хлюпал горлом и шлепал губами.

И еще совсем немного удивилась, почему она одна бежит за неизвестным в темный зев входных дверей и даже не думает кричать, чтобы разбудить беров.

Снаружи обдало прохладным осенним воздухом. Пока все спали, прошел хмурый дождь. Убегающий уходил крупными прыжками, разбрызгивая воду из свежих луж, в темноте Краде казалось, что ноги и руки у него — одной длины, невероятно гибкие, и бежит он на всех четырех конечностях, едва отталкиваясь ими разом от земли.

— Стой! — тихо прошипела ему вслед, впрочем, не останавливаясь. — У берендеев тут везде капканы, безумный.

Если это было животное, то невероятно умное, а если человек — то довольно расчётливый, имеющий вовремя принять и понять информацию.

В любом случае, это ОНО остановилось. А когда обернулось, знакомо и быстро облизывая кончиком острого языка тонкие губы, то Крада узнала в тикавшем… Ярыня, темного боярина.

— Иди ж, — только и произнесла она.

Но сразу исправилась:

— Добре ли, боярин Ярынь?

— Добре, Крада, добре, — пробурчал старый знакомый.

— Да как же ты тут…

— А разве только тебе дозволено плясать на попойке берендеев?

Он так осклабился, что Крада сразу поняла: он был тут весь вечер. Видел ее пляски.

— Так тебя тоже пригласили?

Она опустилась на огромное бревно у берлоги, заменявшее берендеям лавочку. Ярынь подошел ближе, сел рядом. Не сказать, чтобы запыхался, но ноги вытянул с удовольствием. Нескладные длинные тощие ноги.

Вокруг берлоги уныло дремали следы вчерашнего праздника. С фонариков капала вода, в густой траве мокли брошенные кубки, из которых дождь вымыл сладкий запах медовухи.

— А бежал чего? — поежилась Крада.

Только сейчас она начала чувствовать неприятный озноб.

— Да не признал. Испугался.

«Врет», — сразу решила Крада. Все он признал.

— А Волег?

— А что — Волег? И кто это?

— Тот, кого мы из ямы вытащили, а теперь ты около него…

— Не знаю никакого Волега, — ворчливо отозвался Ярынь. — Это ты опять ко мне прицепилась. И чего постоянно на моем пути появляешься?

Крада обиделась.

— И не думала даже. Делать мне нечего — за тобой ходить. Ты вообще-то — кто? Откуда взялся?

— Крада! — раздался хрипловатый низкий голос.

Она обернулась:

— Ой добре, дядя Бер. А это…

Ярыня уже не было. Куда он мог раствориться? Одного человека знала Крада, который так все время поступает: Лынь. Такой же мерцающий: то возникнет, то пропадет.

— Вот только что здесь был… А ты его знаешь?

— Добре, Крада. Ты это про кого?

Она опять беспомощно оглянулась:

— Вроде, человек здесь был. Такой черный, очень худой. Языком все время щеки трогает.

Бер покачал головой:

— Из человеков только вы трое на Осенинах. Может тебе приснилось?

— Да как же так? — расстроилась Крада.

— Всякое бывает, когда сезон поворачивается. А я пошел тебя будить, а ты уже… Не спится? Осень, да?

Утро и в самом деле наступало холодное и хмурое, низкие тучи распластались почти на верхушках деревьев.

— Вот, — Бер накинул на Краду епанечку, грубо выделанную из жесткой шкуры, тем не менее очень теплую.

Наверное, из волчьей.