Чтение онлайн

— Идти нам не так далеко, но все-таки?

Крада сонно сощурила глаза.

— А?! Что?!

— К Безымянной Матери пойдем, — пояснил Бер. — С вечера же договорились.

— Ты сказал, что она пропала, — испугалась Крада.

— Никто и ничто не пропадает, пока кто-то помнит, — ответил Бер. — В этом и смысл.

Они шли молча и довольно долго, пока не достигли оврага с обрывистыми, окаменевшими склонами. Лес обходил это место стороной, и, наверное, с высоты птичьего полета оно виднелось мрачным пятном, четко охраняющим границы от зелени. Над оврагом собрались темные тучи.

Это вовсе не было похоже на Капь — торжественную и величественную, просто какая-то мрачная пещера в скале. Вокруг входа тесно стояли крупные темные камни, между ними маленькая Крада смогла проскользнуть, а Беру пришлось применять силу. Он с трудом, напрягая бугры на плечах и вены на лбу, чуть откатил камень, чтобы можно было пройти. Крада подумала, что сюда вход есть только детям и совсем юным девкам или, наоборот, таким богатырям, как Бер. Наверняка, специально так задумано.

Внутри пещеры в самом центре лежал еще один гладкий черный валун, вокруг которого было разложено семь остывших костровищ. Небольшой сквозняк гонял пепел и золу по земляному полу.

Когда глаза наконец привыкли к полусумраку пещеры, Крада увидела на камне почти стершиеся линии. Время съело большую их часть, но девушка все равно разглядела выбитый лик. Даже через века разрушений ощущалось, что овал лица — нежный, женский, а скорее — девичий.

Бер скинул с себя охапку валежника, равномерно распределил дрова по чернеющим пятнам. Что-то бормоча под нос, поджог их все по очереди. Когда семь маленьких огней взметнулись над холодной твердью, и тени заплясали по поверхности валуна, Бер повернулся к Краде и сказал:

— Берендеи, в отличие от людей не забывают ничего. И никого.

— Это капище Безымянной Матери? Но почему оно такое…

— Бедное? Нет, оно просто заброшено. Люди, которые почитали богиню, скрылись в нави, а новые поколения не желают ее знать, с тех пор, как она ушла, о ней перестали говорить. С глаз долой — из сердца вон. Только берендеи приходят сюда. Поддерживают огонь, в надежде, что наши жертвы выведут Матерь из мрака неизвестности, в котором она заблудилась.

— И вокруг ни одной селитьбы, — заметила Крада.

— Здесь было довольно шумно, — усмехнулся Бер. — Мы скрывались от людей в дальней чаще, пришли сюда только, когда все опустело.

— Но сейчас…

Бер достал небольшой нож, что всегда носил на поясе, лезвие прошло по его заросшей густым черным волосом руке чуть выше запястья, кровь сначала напитала шерсть, затем закапала, а потом и побежала тонкой струйкой на камень.

Тени вскинулись, языки огня выросли, жадно потянулись к требе, кровь на камне вспенилась, зашипела. Из его глубины раздался глубокий, далекий вздох. Он пронесся по пещере, отозвался в Краде тянущей, выворачивающей душу тоской. Она сама была еще совсем недавно ходячей требой и подносила торжественным идолам Капи, и доморощенным чурам селитьб — в каждой устанавливали свое требище — но такого не испытывала ни разу.

Забытая богиня была жива, но томилась где-то, не имея выхода. Беспросветная, нечеловеческая тоска. А затем — уже знакомая тревожная радость, ласка, тепло материнских объятий. Все словно пропало: и бормочущий древние слова на непонятном языке Бер, и мрачные своды пещеры, и кипящая кровь на камне, пожираемая огнем. Крада опускалась в мягкую нежность, обволакивалась потусторонним туманом, изо всех сил пыталась понять сквозь гул молящих голосов, уже давно ушедших в навь, самое важное, что пыталась донести пропавшая богиня из мира четырех черных солнц. Из того, что дальше и непостижимей нави. Из того, которому не дано имя, так как никто никогда его не произносит. Разве можно понять, что шепчут тебе сквозь несколько миров из места, которого нет?

Крада не могла. Даже скорчившись от чужой боли под пронзительным умоляющим взглядом, не понимала.

У Безымянной Матери не хватало сил. Шепот становился все тише, пока совсем не исчез. Черная кровь остывала на камне. Тело покалывало от долгой неподвижности, душу разрывало противоречием между безнадежной тоской и возрождающейся надеждой.

— Пусть все знают: берендеи перед богами ни в чем не виноваты, — сказал Бер.

В его голосе тоже чувствовалась опустошенность.

Уходя, Крада обернулась. Настоящая Капь Безымянной Матери спрятана за мороком черного зева пещеры, и она, истинная, закрыта воротами, запечатанными навек. Словно Горынь-мост, пропускающий только в одну сторону. И дорогу в яви не найдешь. Она где-то там, глубоко в душе.

После ночного ливня лес отсырел, лохматые ветви сосен, набухшие влагой, понуро опали. От сбитых наземь листьев, пропитавшихся дождем, тянуло прелым. Холодные капли градом сыпались сверху на епанечку, умудрялись как-то проникнуть за шиворот, жесткая шкура почти не спасала.

Они молчали всю дорогу, наполненные нездешней печалью. Крада думала о Бере, как ему, наверное, тяжело кормить пропавшую богиню, раз за разом погружаться в эту дикую нечеловеческую тоску.

— Ты… Это… — произнес Бер, словно только что вспомнив, когда они уже подходили к берлоге. — Там твои… С кем пришла… Они повздорили, так я их немного поучил. Не обессудь.

— Повздорили?

Наполненная таинством Крада с трудом возвращалась в явь:

— Кто?

Впрочем, ответ нашелся быстро. На бревне около берлоги сидел сияющий Лынь, грыз круглое красное яблоко. Его довольный вид совсем не сочетался с огромным фингалом, почти закрывшим правый глаз. Осталась только щелочка, отчего лицо змеева помощника напоминало морду волота Перетопа.

— Это тебя кто? — вскрикнула Крада, и тут же со значением посмотрела на Бера.

— Упал, — быстро сказал Лынь, но Бер покачал головой:

— Это его тот, другой, хмурый уделал. Из-за тебя, девка, вчера и подрались.

— Чего?! — Крада открыла рот от изумления.

— Эх ты… Тот, который Волег, решил, что этот вот…

Бер кивнул на Лыня:

— Чего похабного удумал.

— Мои мысли были чисты, как горный родник, — заверил Лынь.

— Чисты… — хмыкнул берендей. — Я ж с тебя тоже глаз не спускал. Если бы второй не подоспел, сам бы проучил. Принеси требу богам, что не случилось, заплывшим глазом не отделался бы.

— Дядя Бер, — не поняла Крада. — Да чего со мной Лынь-то такого сотворить мог?

— Эх, — берендей пробуровил ее своими маленькими глазками словно насквозь:

— На тебе же наручь весты все девичество была? — он посмотрел на ее запястье, кивнул, но сразу же нахмурился, когда разглядел, что браслет вовсе не тот.

— Ну да, как первые крови пошли, так и надела, — не поняла Крада. — Только забрали, когда… Ну… Того…

— Наручь от тебя парней и гоняла, — деловито пояснил Бер. — Да и не подходил никто, потому как знал — шибанет.