Чтение онлайн

Он отпустил руку Крады, резко поднялся, тут же изменившись в лице. Неприступная маска власти накрыла лик, никто через мгновение не смог бы догадаться, что совсем недавно он рыдал и говорил такие безнадежно тоскливые слова.

— До встречи, Мстислава, — сказал князь Наслав и вышел.

А Краду пробило крупной дрожью. Даже высыпало на лбу каплями пота. Хорошо, что реакция пришла с опозданием, она все-таки не раскрыла себя.

Девушка покосилась краем глаза сначала на открытый проем, задернутый плотными занавесями, затем на окно. Лицо Лыня не сияло там, змей испарился. Прислушалась. В коридоре отшумели шаги пресветлейшего князя, стало тихо.

Крада с удовольствием потянулась — притворяться обездвиженной трудно. Тело быстро затекло, требовало немедленных движений.

В светлице до появления Крады явно кто-то жил. Здесь все оставили так, как при прежней хозяйке, даже мелочи: перо в засохшей камеди на туалетном столике с медным зеркалом, на подоконнике — красивая резная шкатулка явно из-под драгоценностей, на подставке — запыленные и пожелтевшие от времени причудливо вышитые одежды. Платья, сарафаны, короткие епанчи на лямках. Все богатое, только старое. Его берегли, но не пользовались. Кажется, даже не прикасались.

Крада подошла к столику, наклонилась над зеркальной поверхностью. Оно тоже было старым и затертым, изображение мутило — и от старости зеркала, и от слоя скопившейся пыли. Смутно угадывались черты Крадиного лица. Но что-то было не так…

Девушка вгляделась. Изображение улыбалось ей лицом незнакомой женщины, еще молодой, но с навечно печальными глазами. Незнакомка была очень похожа на Краду, но только на первый взгляд, общим очертанием, на самом деле и глаза — больше, и срез подбородка изящнее, и вокруг пухлого рта образовалась складка, которой у Крады не было.

Зеркалица!

А еще говорят, что в Славии всех нелюдей прогнали, а тут в самом сердце княжеского терема. Хотя, если по правде, суть зеркала не совсем как бы нелюдь. Чистый дух, который привязывается к месту. Зеркалицы-то как раз и не любят иной народец, поэтому ни домники, ни навки, ни кто-либо еще из этой братии в зеркалах не отражается.

— Ты показываешь мне прежнюю хозяйку? — спросила Крада.

Тихий шорох словно от сквозняка прошел по горнице, изображение мелко зарябило. Из зеркала вырвался легкий вздох, невесомый, как облачко.

В коридоре вновь послышались приглушенные расстоянием шаги. Они приближались к горнице — семенящие, не похожие на поступь князя Наслава. И даже не женские — девичьи.

Да что бы вас… Сколько их всех за день ее навещают?

Уже привычным движением Крада скользнула под одеяло, вытянула руки вдоль. В светлицу зашли две девки с кувшином и тазом.

— Недавно же в порядок приводили, — буркнула одна, подходя в кровати, на которой замерла Крада.

Она крепче зажмурила веки. Послышался звук воды, льющейся в рукомойник.

— Пресветлейший был недоволен. Сказал, что плохо смотрим, — отозвалась другая, очевидно, погружая тряпку в таз. Раздалось бульканье. — Говорила же — от Ока не утаишь, что мазь для себя крадешь.

— Да я ж чуть-чуть, — на лицо Крады шлепнулась мокрая тряпка, и «беспамятная» чуть не взвыла.

Негодницы не подогрели воду, она оказалась просто ледяной.

— Все одно — лежит, как мертвая. Что добро-то зря переводить? Не говорит, не слышит, не видит. Разве что дышит, вот и вся ее заслуга. А мы тут распинайся, размывайся, растирайся…

— Так княжна ведь, — покачала головой вторая, которая сразу больше понравилась Краде.

— А кто это доказал?

Вторая шлепнула ладонью по руке наглой девки:

— Тише ты… Нагребешь, Настька, и себе, и мне на муки вечные. Самому Оку много лет пресветлейший князь поклоны клал, пока ему не соизволено было увидеть. Ты даже против Ока свой поганый язык распускаешь?

— Против Ока — нет. А вот пресветлейший не зря поклоны бьет, да себя дурным хлыстьем истязает. Грех на нем.

— Замолчи…

Но Настьку несло. Она даже перестала возюкать холодной тряпкой по лицу Крады (что ту невероятно обрадовало), и появилась возможность чуть приоткрыть один глаз.

Девка воинственно выпрямилась, руки в боки уперла.

— Моя бабка у княгини Мстиславы служила, рассказывала, сколько та, бедная, слез пролила. И бабку мою за то, что все знала, и сгубили по приказу твоего пресветлейшего.

— Молчи… — вторая уже шептала, срывающимся от ужаса голосом.

— Так а чего мне бояться? — хмыкнула наглая Настька. — Око видит, что правду говорю, а люди князя не узнают, если ты не донесешь. Покои Мстиславы в самом укромном уголке терема находятся, отсюда до остальных палат ни один звук не доходит. А знаешь почему?

— Не хочу знать, — первая девка закрыла уши и зажмурилась.

— А потому, чтобы никто рыданий Мстиславы не слышал, и того, как князь до смерти «долюбил» жену. Он знаешь ли, когда речь о княгине шла, просто бешеным становился, я слышала. Бабка моя, что знала это, померла сразу, как княгиня пропала. А крепкая старуха была, еще бы много лет прожила. Вот только как Мстислава исчезла, знаешь? И сама она или…

— Не говори!

— Ладно, — к лицу Крады притронулась теплая рука с чем-то мягким и липким. — Больше не буду.

Мазь для красоты. И пахнет незнакомо, но душисто, даже дух забирает. Приятно. Настька, словно оправдываясь, теперь водила ладонью мягко и нежно.

— Но вот только… Тут такое сами делают, а меня за несколько полумер мази — под испепеляющее Око? Справедливо ли?

— Не нашего ума дело — судить о справедливости. Будь рада, что из поломоек в службу княжне определили. Я так всем довольна.

— То-то и видно, что довольна. Только когда он и эту… «пропадет», нам, как моей бабке, голову выжгут.

— За что?

— А бабке? Просто за то, что знала…

Девки уже ушли, а Крада все лежала и переваривала услышанное. С тех пор, как она вышла за границы Заставы, узнала больше, чем за всю предыдущую жизнь. А только за это утро новости так уплотнились, не помещаясь в голове, что через них невозможно было нормально дышать. Стоило обрести слух, явь забурлила с новой силой, наверстывая упущенное. За все время молчания разом.

До девушки донесся легкий, уже знакомый вздох. Дух из старого зеркала старался опять привлечь ее внимание. Звал?