Чтение онлайн

— Я с тобой от богов огребу, вовек не оплачу задолженное…

— А чего тогда спрашиваешь? — усмехнулась ведьма. — Я и сама толком не знаю, откуда во мне такая сила взялась.

— А если не знаешь, то как решила свое проклятие снять?

— Не снять, а исправить, — подчеркнула ведьма. — Только это в двух словах не расскажешь. Вообще-то, лучше своими глазами увидеть.

— Увидеть? — удивилась Крада. — А где?

— Недалеко, — Рита ухмыльнулась довольно зловеще.

— Так покажи! Чего мы сидим тут, пустяками маемся?

— С каких пор буряк стал ерундой? — ведьма покачала головой осуждающе, но в глазах плясал смех.

— Не ерундой, не ерундой…

— Ну… Ладно. Бросай эту свеклу, вымой руки и захвати с комода лампадку. Там темно.

— Да где же?

— Сейчас узнаешь.

Рита что-то негромко произнесла, скорее даже чуть присвистнула, и ягушка тихонько… присела. Под тканым ковриком у входной двери оказалась крышка подпола, а когда чудо-изба, подогнув лапы-пеньки, опустилась вниз, под ней аккуратно встал лаз в подземелье. Еще и с относительно удобным спуском.

Они погрузились в полутьму по лестнице, которая показалась Краде скользкой. Невидимые стены давили с двух сторон. От этого ощущения к мути и головокружению прибавилась невозможность нормально дышать. Если бы не Рита, она ни за что не полезла бы в подобный подвал.

Железная тяжесть и трупный привкус окружали со всех сторон. Стоячий воздух, от которого сразу засаднило горло. Запах, помимо желания, вызывал в сердце тревогу. И не только запах, но и звук: монотонное позвякивающее гудение.

Крада оглянулась, освещая тусклым светом лампадки пространство подпола. И все, что она видела перед собой еще не привыкшими к полутьме глазами, ей совсем не нравилось. Огромная пустая клетка, наполовину закрытая черным сукном, перекрученные мощные тросы, свисающие с невысокого потолка, горелая пыль, зыбкий пол под ногами.

— Ты можешь еще уйти, трусишка, — весело сказала Рита. — Я не заставляю, хотя от помощи не откажусь.

В чане возле закопченного, покрытого темными пятнами стола Крада различила несколько крошечных голов, ощерившихся кривыми зубами и затянутыми тонкой пленкой глазами. В прозрачной большой бутыли шевелились огромные жуки с устрашающими жвалами, в агонии они бились о стенки. От них и происходил этот монотонный жужжаще стеклянный звук.

Рита зажгла пару фонарей, сразу пусть и скудно, но осветивших странный подпол.

И Крада смогла уже различить целый ряд больших прозрачных емкостей, которые вытянулись вдоль дальней стены. Они были наполнены вязкой жидкостью, а в ней плавали существа, один взгляд на которых внушал смесь отвращения, тоски, жалости и ужаса. Язык бы не повернулся назвать их человеческими младенцами, но было похоже, что это — они. Сморщенные лица на непропорциональных по отношению к телам головах, черные точки на месте глаз. У одних узкие голые торсы, сращивая конечности, ненавязчиво переходили в подобие больших хвостов. Другие тесно жались к прозрачным стенкам огромных колб растопыренными перепончатыми лапами. У третьих в районе тощеньких, слабых шеек разверзлись жабрами чёрные отверстия.

Крада и в самом деле попятилась назад, отчаянно сопротивляясь желанию убежать. Но глаза наткнулись на другой угол, и она тихонько взвыла. Там в самых настоящих, пусть и довольно просторных, но клетках, сидели уже почти сформировавшиеся упыреныши. Человек… Штуки три. Каждый из них был похож на какого-то небольшого зверя. Они молчали, просто смотрели, не отрываясь и очень зло, желтыми глазами.

— Это… это…

Крада развернулась и, срываясь в панике почти с каждой ступеньки, полезла наверх. В спину ее толкала гудящая бьющимися о стекло жуками скорбная и смрадная пустота.

Только в залитой солнцем горнице прокашлялась и перевела дух.

— Ты с глузду съехала, — прошептала она. — Вот так?

Хвала богам, что Краду все-таки не вытошнило.

— Это мои попытки вернуть к жизни хотя бы детей, ставших упыренышами, — глухо произнесла Рита. В ее голосе не чувствовалось веры или воодушевления, а только одна непреходящая усталость. — Я беру часть живого и помещаю в неживое. Конечно, не могу трогать людей, но звери… Беру их искру в надежде, что она зажжет мертвое тело и вернет его к жизни. Если такой закон: живое на мертвое дает мертвое, почему бы не быть его обратного хода? Когда-нибудь правильное должно взять верх в этих несчастных созданиях.

Крада уставилась на ведьму широко открытыми глазами.

— Но каким образом? Ведь навь…

— Упыри не принадлежат нави, — твердо отчеканила Рита. — Они — вне закона всех миров. Никто из богов не имеет дела с Упырьим князем.

— Но почему ты их вот так… В темноте, в клетках? Я думала, что ты, Рита, хорошая…

Ведьма грустно покачала головой:

— Солнечный свет для них губителен. Помнишь того, за которым я гналась в нашу первую встречу?

— Еще бы!

— Не успела… Рассвет застал его на поляне.

— Он погиб?

— Погиб. Первые же лучи солнца убили. Поэтому подвал и клетки. Я пробовала держать их в горнице, соорудить какую-то более-менее приемлемую постель, но… Они не становятся людьми, Крада. Мои усилия, в конце концов, рвутся, загаживаются и превращаются все в те же грязь и мусор. А мои создания норовят удрать навстречу верной смерти. В них пропадает извращенный упырий разум, но не появляется человеческий. И даже звериное чутье становится тупым. Они вообще ничего не понимают. Даже ходить в определенное место, как кошку или собаку, их приучить невозможно. Гадят под себя.

— Зачем ты вообще этим занимаешься? Не думаю, что боги…

— Как раз боги и не создавали их такими. Это сделало мое проклятье. Вернуть все на места, мой долг. Неужели ты не понимаешь?

— Не понимаю, — призналась Крада. — Вот ты… как? Идешь, ловишь маленьких упырей и зверушек всяких, а потом режешь их на кусочки и сшиваешь в одно?

— Ну, очень грубо говоря, где-то так, — кивнула Рита. — Есть много важных вещей, которые ты упустила, но в целом — да. Ловлю, режу, сшиваю. Пока они все вскоре умирают, но я продолжаю работу. Делаю все лучше и лучше. Ищу жизнеспособные варианты.

— Но зверушки…

— Мне жалко всех, — сказала твердо Рита, ясно давая понять, что больше не хочет обсуждать эту тему. — А больше всего — соседей по селитьбе, которые из-за моего проклятия стали вот такими. Но жалеть — в этом нет действия. Изменит только то, что делаешь. К чему прикладываешь силы. И это не всегда так уж безобидно. А иначе… Явь тоже… Разве мы знаем, как творилась она?

— На крови и плоти древних щуров… — прошептала Крада.

— То-то же. Наша Явь — плоть и кровь. А людям, по большому счету, все равно, какие боги делают их счастливыми. У нас в Крылатом тех, кто попал в беду, называли злосчастниками. Крада, злое счастье — это как?