Чтение онлайн

— Что ты натворила! — закричал Алёшка и схватил её за плечи. — Как ты могла?! Ты же жизнь им порушила!

— Да тебе-то что за печаль?! Она бы всё равно никогда твоей не стала! Только всю душу бы тебе измотала, все соки вытянула! Водила бы за собой, как щенка на верёвочке. Как же ты не видишь?! Ей нравится мучить людей! Она упивается властью над теми, кто от неё зависит! Захочет — приблизит, захочет — накажет! — Анну трясло, глаза пылали, и Алёшке казалось, что в неё вселился бес. — Мелочная, мстительная, бездушная тварь! Ты слеп, если не видишь этого! Она не стоит твоей любви!

— Как же ты не понимаешь! — Кровь ударила ему в виски, и на миг так сильно закружилась голова, что он пошатнулся. — Самое ценное для меня — её жизнь и её счастье! Даже если она будет не со мной… Где её ждут? Как они поедут? Ты знаешь? Говори сейчас же! Ну!

Он встряхнул Анну. Кажется, она испугалась — вся сжалась в его руках, словно он мог её ударить.

— Едут через Смоленск, самым коротким путём, а ждать их будут на последнем постоялом дворе возле Березина, — пробормотала она, глядя на него с опаской, и покачала головой. В глазах её ему почудилось сожаление. — Ты не догонишь их, Алёша. Три дня прошло, они уж под сотню вёрст проехали, если не больше.

Оттолкнув её, он бросился в сторону крыльца.

* * *

Собрался он быстро. Покидал в котомку все свои деньги, пару пирогов стряпки Фроси, сунул за голенище сапога нож, а за пояс — кнут и выбежал из дворца.

Люцифер встретил приветливым ржанием и, покуда Алёшка седлал его, привычно озоровал — норовил то прижать боком к стене стойла, то куснуть, то махнуть хвостом по лицу, но Алёшка его каверз не замечал. Руки привычно расправляли складки вальтрапа, поправляли ремни, затягивали подпругу, а мысли в голове метались, точно заполошные куры.

В воротах конюшни он внезапно наткнулся на Василия Чулкова, мимолётно удивился, откуда тот взялся, но спрашивать ничего не стал, лишь поздоровался.

Однако Чулков сам бросился навстречу:

— Лексей Григорич, поговорить бы… Сдаётся мне, знаю я, кто на тебя лиходеев навёл…

— Не теперь, Василь Иваныч. Спешу очень. — Алёшка досадливо поморщился и, обойдя его, повёл коня наружу.

— Случилось чего? — Василий посерьёзнел.

— Случилось. Елизавета Петровна в беду попала. Прости, Василь Иваныч, некогда мне…

Он потянулся к стремени, но Василий перехватил руку.

— Сказывай, что с ней! — приказал он жёстко.

Алёшка препираться не стал — время дорого — и коротко поведал о своей беседе с Анной.

— Ехать мне надо, — закончил он и нетерпеливо дёрнул плечами.

— Погоди, Лексей. Полчаса ничего не решат, задержись немного.

— Зачем? — Алёшка переступил с ноги на ногу, точно Люцифер, рвущийся в галоп.

— Подумать надобно… Коня менять ты не собираешься?

— Казённой бумаги у меня нет, а без неё разве хорошую лошадь дадут? Может статься, и вовсе ждать часами придётся.

— Тогда возьми ещё одного. На первого сам сядешь, на второго поклажу, а как тот, что под седлом устанет, поменяешь их местами. Быстрее выйдет.

Алёшка с сомнением взглянул на Люцифера.

— Прокормлю ли? Кто знает, как там в дороге с фуражом будет…

— Журавля возьми, он самый небалованный. И ест мало. Деньги есть?

— Есть немного.

— Погодь. Снаряжай Журавлика, а я тебе сейчас ещё чуть принесу.

Привязав Люцифера к коновязи, Алёшка вернулся в конюшню, взнуздал Журавля, серого мерина-бахмата[152], славившегося выносливостью и покладистым нравом, приладил ему поверх седла перемётную суму и вывел во двор. Прибежал Василий, сунул кошель с монетами, рукавицы, волчий малахай, а в седельную торбу два пистоля, кожаную пороховницу и мешочек с пулями.

— С Богом, Лексей Григорич. — Чулков перекрестил сперва его, а затем себя. — Если они лошадей не меняют, может, и нагонишь. Коней береги: упадут — тогда уж точно не настичь будет…

Алёшка привязал Журавля за повод к седлу и вскочил на Люцифера.

– ------------------

[152] Бахмат — малорослая крепкая, выносливая лошадь, на каких ездили кочевники.

* * *

Он ехал всю ночь и лишь после рассвета, когда выбрался на окраину села Кубенского, решил остановиться на отдых. Кони спотыкались, за прошедшие часы Алёшка трижды менял их местами и всякий раз с благодарностью вспоминал Василия. Неказистый на вид, невысокий бахмат Журавлик, лохматый, как дворовый пёс, оказался выносливее Люцифера, бежал и бежал мерной рысью, легко выбирая в темноте дорогу, а будучи привязанным к седлу, ровно шёл рядом, не отставая и не опережая. В начале пути Люцифер недовольно косился на собрата, храпел и зажимал уши, но вскоре усталость взяла верх, и к концу перехода он уже не обращал на Журавля никакого внимания.

Поначалу Алёшка не решался привязывать Люцифера, опасаясь, как бы нравный жеребец не выдернул из-под него седло, и держал во время движения за повод. Но к утру, когда от усталости перестали слушаться руки и ремень то и дело норовил выпасть из занемевших пальцев, Алёшка решился привязать Люцифера по-казачьи — к хвосту ехавшего впереди Журавлика. Тот не то совсем изнемог, не то просто был философом по натуре, но подобному надругательству не возмутился, а лишь взглянул на седока укоризненно.

— Терпи, — посочувствовал ему Алёшка. — Мне тоже несладко.

Небо было ясное, почти полная луна давала возможность не сбиться с пути и не переломать ноги. Последнее в потёмках было бы запросто, поскольку снег хоть и присыпал взрытую копытами замёрзшую осеннюю грязь, но плотной укатанной подушки, по которой хорошо бежится коню и легко едется саням, пока не получилось.

К утру все трое вымотались до предела, кони едва тащились, то и дело переходя с рыси на шаг, а Алёшке казалось, что он, как заколдованная дева из сказки, постепенно превращается в дерево — ноги и спину уже почти не чувствовал.

Он торкнулся в крайнюю избу и был пущен на постой. Мужик-хозяин оказался зажиточным, и Алёшка смог купить у него не только сена, но и полпуда овса для коней. Едва держась на ногах, он почистил обоих, Люцифера, как более нежного и привычного к теплу, завёл в хлев, где обреталась собственная скотина хозяина — корова, пара коз и пузатая коротконогая лошадёнка, Журавлика привязал на дворе. И заснул прямо в хлеву на охапке с сеном.

Проснулся после обеда. Тело ломило и страшно было даже подумать, чтобы сесть в седло. Кряхтя и потирая спину, Алёшка напоил коней, быстро съел Фросины пироги и отправился дальше.

Он старался гнать лошадей так быстро, как только было возможно, менял их, чередовал аллюры, стиснув зубы, терпел боль во всём теле и ужасно боялся, что не догонит, разминётся, собьётся с пути или что Анна обманула его и Елизавета и её спутники едут другой дорогой. В первые двое суток он одолел больше ста вёрст, но вскоре потерял счёт и времени, и расстоянию — словно дорожные вехи, мелькали вдоль обочин крошечные деревеньки и сёла побольше: Ельня, Царёво Займище, Вязьма, Дорогобуж. На восьмые сутки проехал Смоленск.