Чтение онлайн

– Скажи мне, неужели Аня того стоит? Неужели за эту любовь ты готов отдать свою жизнь, отдать практически бессмертие и оставить службу Стража миров? – кот, не мигая, смотрел на шамана. Тот улыбнулся и ответил:

– Твоё кошачье лицо с одной стороны рыжее, а с другой чёрное. И это не случайно. Великий Дух неспроста отправил именно этого кота, чтобы именно он убил тебя в том доме. Твоё лицо олицетворяет единство двух противоположностей. Единство, друг! Вот и мы с Аней едины, несмотря на все отличия. Мы должны были однажды повстречаться, и мы повстречались. Да, я готов отдать бессмертие без неё за жизнь в Междумирье, но с ней. Любовь стоит жизни. Не верь тому, кто говорит, что не стоит, он говорит так лишь потому, что до сих пор её не встретил! Ты готов? – спросил шаман.

– Кот котов всегда готов! – подмигнул Дима. И когда часы пробили полночь, а граница миров стала более проницаемой, шаман расположился в кресле и начал ритуал.

Ярко алеющая заря разливалась по небу, как дорогое вино по скатерти, так же сочно и неумолимо. Лес просыпался и шумел своим обычным многоголосьем, готовясь к полному привычных хлопот дню. Но едва только первые лучи солнца заскользили по верхушкам деревьев, как в повседневную суету вторгся какой-то посторонний шум. Сначала он был еле различим, но постепенно становился всё более и более заметным, а затем и вообще превратился в сплошной гул с дрожанием земли. Гул нарастал с каждой минутой, и испуганные лесные обитатели потихоньку перемещались вглубь чащи, а птицы забирались повыше на кроны деревьев, готовые в любой момент вспорхнуть под облака. Примерно через четверть часа из-за холма стали появляться люди - причина этого шума. Они были одеты в походные кольчуги с большими красными крестами на плечах. На головах у них были лёгкие кольчужные подшлемники, а у ног висели притороченные щиты с фамильными гербами и девизами, а также мечи, пики или арбалеты, в зависимости от предпочтений и статуса человека. Впереди ехали рыцари и церковники, они были превосходно укомплектованы толстой кольчугой, вооружены прекрасным, зачастую именным оружием, и имели по несколько лошадей, оруженосцев и слуг. Их лошади также были закрыты со всех сторон от ударов меча и стрел дорогой надёжной сбруей. Железо, медь, серебряные и золотые кресты, украшения и оружие создавали такой шум, что вся эта огромная кавалькада напоминала собой реку. Огромную полноводную реку из людей, животных и металлов. И этой реке не нужны были ни берега, ни русло, ибо она сама прокладывала свой путь, и имя ей было - крестоносцы.

После падения Эдессы, а точнее, её возвращения сельджукским султанатом, французское войско, возглавляемое королём Людовиком Седьмым Младшим, и немецкое под предводительством короля Конрада Третьего выдвинулись во Второй крестовый поход. Поход, которому предрекали блестящий успех короли, Папа Римский и даже живые святые, на деле проходил весьма сложно, тяжело и неорганизованно. Любые благие начинания разбивались о всеобщую неразбериху из-за отсутствия единовластия. Из-за этого же в Константинополе пути королей и разошлись. Король Людовик направился в Антиохию, а Конрад повёл свою и иерусалимскую армии осаждать Дамаск. Попытки взять хорошо укреплённый город сходу провалились, и тогда Конрад решил устроить осаду. Но для полного окружения города ему не хватило войск, и крестоносцы расположились лишь с одной стороны Дамаска. Не добившись ничего этой полуосадой, рыцари понесли значительный урон от вылазок сарацинов, и вскоре среди крестоносцев поползли слухи о неприступности Дамаска. И вот теперь довольно потрёпанные остатки войска после не очень длительной осады обходили город с другой стороны, чтобы продолжить её в более выгодных, как казалось Конраду, условиях. Ехавшие впереди рыцари негромко беседовали между собой.

– И всё же ты не прав, Абелард! Зря мы покинули ту часть города, зря король Конрад поверил этому псу Балдуину, который смыслит в войне не больше, чем осёл в виноделии!
– горячился Максимилиан, рослый мужчина тридцати лет с огромным шрамом через всё лицо. На что Абелард не менее горячо возражал:

– Нет, Макс, Балдуин правит в этих землях уже давно, а глупые люди во главе государства стоять не могут. Они там просто не удержатся! И если государь Конрад ему поверил, значит, верю и я!

– Господа, вы рассуждаете как наместники короля, в то время как вам на двоих я бы и десятка куриц не доверил в управление!
– засмеялся молчавший всю дорогу Мартин, их третий товарищ. Он был моложе своих друзей, но уже убелён ранней сединой.
– На мой взгляд, зря мы покинули ту сторону города, так и не попробовав его поддеть копьём. Там стены хуже, и взять их проще. Хотя тут мы будем защищены более высокими стенами от вылазок сарацинов и сможем хотя бы отоспаться!

Всадники остановились на пригорке и бросили взгляды в ту сторону, откуда только что прибыли. Река людей всё ещё не иссякала, но далеко в конце уже не блестели рыцарские шлемы и щиты, а только серели пыльные кожаные доспехи простых воинов.

– Зря мы разделились с французами!
– сказал, глядя то на людской поток, то на Абеларда, Мартин.
– Их Людовик хоть больше аббат, чем король, а как рыцарь он и вовсе стоит меньше пустого кувшина, но всё-таки без его воинов нам будет нелегко! Многие здесь полягут, так и не дойдя до гроба Господня! Но из-за чего он с Конрадом нашим не поладил, я до сих пор в толк не возьму!

– Короли с самого начала не могли договориться между собой, а как мы за этот год с французами не подрались, я ума не приложу!
– хмыкнул в ответ Максимилиан.

– А я удивляюсь, что остался старый Амори вместе с племянником Александром. И сами остались, и весь свой отряд удержали. Я бы на месте Людовика их за такое казнил, - Абелард рассматривал внушительный отряд французов, - но кто же казнит своего собственного брата?

– Дорогой друг, не обольщайся! Они остались, но в бой не рвутся. Хотя бойцы все славные, один к одному! – не без зависти ответил Мартин, поправляя конскую упряжь.

– Все мы славные, да вот поляжем тут до единого, как только к Дамаску придёт в подмогу конница, - мрачно проговорил Максимилиан.
– А она придёт, как Бог свят придёт. Мы же весь поход слоняемся по Святой земле, будто не ко Гробу Господню идём, а день вчерашний ищем! Зато сарацины нас ночами убивают, словно мух! Если не возьмём город, считай, что поход проиграли!

– Ты, Макс, конечно, всегда ворчишь не по делу, но сейчас я с тобой согласен!
– Мартин положил руку на плечо друга.
– Или мы их, или они нас. Но скорее они нас! А ты как считаешь, Абелард?

– А что мы можем сделать? От моего мнения ничего не зависит, как и от вашего, господа. Коль уж на то пошло, только Конраду решать, когда и как надо вести войну! А мы лишь его вассалы!

Мартин тряхнул некогда шелковистыми, а ныне свисающими, как сосульки, немытыми волосами и проговорил:

– Я - орудие в руках Божиих и воюю во славу Его, а не во славу казны Балдуина Иерусалимского. И чем быстрее мы закончим тут, тем быстрее пойдём на Эдессу во имя Веры и Христа!
– он привычно прикоснулся к краснеющему на плече кресту.
– А с нашей стороны было бы крайне недурно помочь государю, и я, кажется, даже знаю как. Предлагаю вечером отъехать подальше от лагеря и всё обсудить в деталях, господа рыцари.

Прохлада струилась к разогретой за день земле, а жар, наоборот, поднимался вверх. Лучи закатного солнца отражались от лёгкой походной кольчуги и бегали по её узорам, растворялись в блеске щита и плясали по лезвиям кривых сабель, что держал в руках Мартин. Его привычный ко всему конь плёлся неспешным шагом по направлению к покинутой жителями ремесленной слободе. Друзей на месте назначенной встречи ещё не было, так как до неё оставалось чуть более получаса, но Мартин, как и любой предусмотрительный человек, прибыл на место встречи заранее. Сейчас, когда спал дневной зной, и только камни хранили накопленный жар, пустыня выглядела ещё величественнее и прекраснее. Подёрнутые рябью пески, словно застывшие морские волны, уходили к горизонту и завораживали взгляд своим причудливым узором. Однако сидящий на коне Мартин рассматривал вовсе не барханы, а руины сожжённой мусульманской мечети, что стояла посреди ремесленной слободы. За этим занятием его и застали друзья, тут же разбавив величественность заката изрядной долей солдатских шуток.

– Только за одно то, что мы сюда притащились, бросив хорошую попойку, ты уже должен нам по резвому скакуну и по юной красавице каждому! – засмеялся, осаживая коня, Абелард, невысокий худощавый рыцарь с непропорционально тяжёлым волевым подбородком.

– И по паре кувшинов доброго вина, - подхватил Максимилиан.

– Будут вам и скакун, и вино, и весь гарем султана. Но позже. Там в мечети какой-то шум. Предлагаю спуститься и разведать, пока солнце еще не совсем село и проклятая пустыня не замерзла, как ноги моей бабушки!
– Мартин указал рукой в сторону чернеющего строения и, не дожидаясь ответа друзей, тронул повод своей лошади. Приятели одновременно переглянулись, пожали плечами и поехали следом за ним.

– А на кой чёрт тебе эти сарацинские сабли?
– спросил Максимилиан. Мартин тут же протянул два клинка друзьям, оставив третий себе.

– Берите, позже расскажу. Да берите, берите, они вам ещё очень пригодятся!

В мечети было очень шумно, потому что в её центре самозабвенно ругались между собой около десяти французов. Германцы тихо встали у стен и в сгущающихся сумерках остались для спорщиков незамеченными. Мартин приложил палец к губам и начал вслушиваться в разговор. При ближайшем рассмотрении французов оказалось всего восемь: один рыцарь в богатой одежде и семеро рыцарей попроще. Разговор шёл на повышенных тонах, и вскоре все семеро решительно напали на своего более знатного земляка. Бросившихся на выручку французу Абеларда и Максимилиана Мартин успел схватить за руку и горячо им зашептал, временами срываясь с шёпота на свист: