Чтение онлайн

Этой зимой не было ни одной серьезной битвы, в которой солдаты гибли бы тысячами, но я уже перестал видеть разницу между дюжиной погибших и одним. В одном погибшем солдате есть что-то бесконечно трагичное, чего не чувствуется при виде целого поля, укрытого трупами. Я каким-то непостижимым образом научился не замечать погибших и здоровых на поле боя, теперь я вижу лишь раненых — чертовых неосторожных, статных молодых дураков, которые попали под огонь других таких же точно чертовых молодых дураков, оказавшихся более удачливыми…

Солдаты обеих армий наловчились прикалывать булавками к своей одежде клочки бумаги, на которых значились их имена и адреса, в надежде на то, что их близким сообщат, если они падут в бою. Но ни Роб Джей, ни остальная троица носильщиков не стали вешать на себя таких ярлыков. Они не задумываясь, бесстрашно выходили на поле боя, потому что Амесса Декер, Алан Джонсон и Люциус Вагнер были убеждены, что целительная сила Маква-иквы защитит их, а сам Роб Джей также заразился их непоколебимой уверенностью.

Казалось, будто его индейская сумка и правда заставляет пули обходить их стороной, делая тела неуязвимыми.

Иногда казалось, будто война всегда была и будет продолжаться вечно. Но все же Роб Джей замечал кое-какие перемены. Однажды он прочел в зачитанной до дыр газете «Балтимор Американ», что все белые мужчины Юга в возрасте от семнадцати до пятидесяти призываются на службу в армии Конфедерации. Это означало, что, если солдат-конфедерат выходил из строя, ему более не могли найти замены, а значит, армия будет неизбежно уменьшаться. Роб Джей своими глазами видел, что на убитых или пленных солдатах Конфедерации была только изорванная униформа и жалкое подобие обуви. Его не покидали мысли о том, жив ли Алекс, накормлен ли, одет ли, обут ли. Полковник Симондс объявил, что скоро сто тридцать первый индианский получит партию скорострельных карабинов Шарпса с полными магазинами. И это лишний раз доказывало, чем закончится эта война. Война, в которой северяне получают корабли, улучшенное оружие, амуницию, а войска Юга держатся лишь благодаря несломленной силе духа, несмотря на дефицит ресурсов.

Вся проблема заключалась в том, что конфедераты, казалось, не понимают своего ужасно невыгодного положения в плане материального обеспечения и продолжают бороться настолько яростно, что война закончится явно нескоро.

Однажды в конце февраля четверых санитаров вызвали к капитану Тэнни, командиру роты «А» первой бригады, который стоически курил сигару, лежа на поле боя с пулей в голени. Роб Джей тут же понял, что накладывать шину смысла нет, потому что были перебиты большая и малая берцовая кости, а следовательно, оставалось лишь ампутировать ногу где-то посередине голени. Когда он потянулся было к сумке за перевязочным материалом, то внезапно обнаружил, что ее нет на месте.

Его слегка замутило, когда он совершенно точно вспомнил, где оставил ее — она лежала на траве возле полевого госпиталя.

И остальным членам его отряда это также было отлично известно.

Он снял со штанов Алана Джонсона кожаный ремень и закрепил его на ноге раненого как жгут; затем они погрузили капитана на носилки и понесли его прочь, не чуя под собой ног.

— Господи милостивый, — приговаривал Люциус Вагнер. Он всегда говорил эти слова умоляющим тоном, когда был сильно напуган. Сейчас он шептал и шептал их так долго, что остальных это начало раздражать, но никто не стал жаловаться или просить его замолчать — все были в ожидании того, что в их спинах, столь внезапно и бесповоротно оставшихся без привычной магической защиты, болью отзовутся пули.

Этот поход показался им еще более долгим и мучительным, чем самый первый в их жизни. Они слышали залпы выстрелов, но с ними ничего не происходило. В конце концов они вбежали в госпиталь, передали пациента Копперсмиту. Затем Амесса Декер поднял с травы сумку и вручил ее доктору.

— Наденьте ее сейчас же, — сказал он, и Роб Джей тут же выполнил его просьбу.

Испытав невероятное облегчение, трое носильщиков угрюмо посовещались и договорились каждое утро первым делом проверять, надел ли нештатный хирург-ассистент свою санитарную сумку.

Двумя днями позже Роб Джей уже по-настоящему радовался, что при нем его волшебная сумка. Произошло это примерно в полумиле от того места, где Рапидан впадал в главную реку. Авангард сто тридцать первого индианского вышел из-за поворота и буквально лоб в лоб столкнулся с бригадой солдат в серой униформе.

Бойцы обеих сторон тут же открыли огонь с ближней дистанции. Воздух наполнился проклятиями, криками, залпами мушкетов, воплями раненых. Времени на перезарядку больше не оставалось, поэтому первые ряды солдат схлестнулись врукопашную: офицеры схватились за сабли, рядовые использовали ружья в качестве дубинок, в ход пошли кулаки, ногти, зубы.

По одну сторону дороги рос дубовый лес, а по другую простиралось вспаханное унавоженное поле, которое казалось мягким, как бархат. От обеих армий отделилось по нескольку человек и укрылось в придорожном лесу. Основные силы, поспешно разворачиваясь на покрытом навозом поле, пошли на сближение.

Обычно отряд санитаров пережидал перестрелку в тылу. Но в суматохе рукопашной схватки Роб Джей растерялся и оказался в гуще кровавой бойни, пытаясь сладить со своим обезумевшим от ужаса конем. Мерин встал на дыбы и вдруг начал заваливаться на своего хозяина. Роб Джей успел вовремя отскочить. Лошадь же лежала на земле, подергиваясь в конвульсиях и брыкаясь. В горле Красавчика зияло пулевое отверстие. Кровотечения не было, но две красные струйки вытекали из ноздрей коня, когда он пытался дышать, продолжая биться в агонии.

У Роба Джея в сумке был шприц для подкожных впрыскиваний с бронзовой иглой и морфин, но обезболивающие все еще были в дефиците и их нельзя было переводить на лошадей. В тридцати футах лежал мертвый лейтенант из конфедератов. Доктор подбежал к нему и выхватил из его кобуры тяжелый черный револьвер. Затем он вернулся к своему неказистому коню, вложил дуло в ухо Красавчика и нажал на курок.

He успел он сделать и дюжины шагов, как его левую руку у самого плеча пронзила невыносимая боль, будто гигантская пчела ужалила. Роб сделал еще три шага, после чего темно-коричневая покрытая перегноем земля резко приблизилась к нему, чтобы принять в свои объятия. Он все еще был способен ясно мыслить. Он понимал, что упал в обморок и к нему совсем скоро вернутся силы, поэтому просто лежал и с восторгом художника рассматривал золотистое солнце на фоне алого зарева. Все звуки вокруг него стали неясными, будто кто-то накрыл одеялом весь остальной мир. Роб не знал, сколько пролежал вот так на земле. Он понял, что теряет много крови, и сумел наощупь достать несколько повязок из санитарной сумки, чтобы плотно закрыть ими рану и остановить кровотечение. Посмотрев вниз, он увидел кровь на своей индейской сумке и не смог не оценить эту иронию судьбы, так что вскоре он уже смеялся во весь голос, словно атеист, который попытался сотворить себе бога из старой сумки с перьями и пары ремней обработанной кожи.

В конце концов, прибыл отряд Уилкокса, который и вынес его с поля боя. Сержант — страшный, как Красавчик, с глазами, исполненными любви и сострадания — нашептывал все те успокаивающие бессмысленные слова, которые сам Роб Джей тысячу раз говорил своим пациентам, пытаясь поддержать их. Южане, увидев, что противник в несколько раз превосходит их числом, отступили. Поле было усеяно погибшими, лошадьми, разбитыми фургонами и оружием. Уилкокс мрачно заметил, что у фермера уйдет чертова уйма времени на то, чтобы снова вернуть этому полю изначальный ухоженный вид.

Роб знал: ему повезло, что эта рана не смертельная. Но все же она не была безобидной царапиной. Пуля не раздробила кость, но пострадали ткань и мышцы. Копперсмит частично зашил рану и бережно ее перевязал, будто получая немалое удовольствие от того, что оказывает Робу услугу.

Роба Джея вместе с тридцатью шестью остальными ранеными забрали в местную больницу во Фредериксбурге, где он провел десять дней. Больница располагалась в бывшем помещении склада, что было заметно, хоть там было так чисто, насколько это вообще возможно. Дежурный офицер медицинского корпуса, майор по фамилии Спэрроу, который работал до войны в Хартфорде, штат Коннектикут, оказался довольно милым парнем. Роб Джей вспомнил об экспериментах доктора Мильтона Акерсона с соляной кислотой, которые тот проводил в Иллинойсе. Доктор Спэрроу разрешил ему изредка промывать собственную рану слабым раствором соляной кислоты. Рану сильно жгло, но она прекрасно заживала. Кислота останавливала распространение инфекции, и они решили, что было бы неплохо попробовать новое лечение и на других пациентах. Роб Джей уже мог шевелить пальцами и сгибать руку в локте, но движение причиняло ему боль. Он согласился с доктором Спэрроу, что слишком рано еще говорить о том, что силы вернулись к нему и что раненая рука уже полностью восстановилась.