Чтение онлайн

Тунгусский шаман обязан употреблять свою силу во многих случаях. Шаман необходим как исцелитель — он либо разыскивает душу больного, либо изгоняет демонов заклятиями; с другой стороны, он является проводником душ; он же относит жертвы на Небо или в Ад; но главная его обязанность — поддержание духовного равновесия общества в целом. Когда болезни, неудачи или бесплодие угрожают роду, именно шаман должен определить причины и исправить положение. Тунгусы в большей мере, чем их соседи, склонны признавать влияние духов, и не только нижнего, но и этого мира — потенциальных источников всякого рода беспорядка. Именно поэтому тунгусские шаманы предпринимают сеансы, особенно предварительные, "малые сеансы", не только по классическим мотивам — болезнь, смерть, жертвоприношение богам, но и по многим другим поводам, которые, однако, всегда требуют знания духов и господства над ними.

Шаманы принимают также участие в определенных жертвоприношениях. А ежегодное принесение жертв духам шамана является большим событием для всего племени. [741] Шаманы необходимы, конечно, и в охотничьих и рыбацких обрядах.

Сеансы, включающие спуск в Преисподнюю, могут предприниматься по следующим причинам: 1) отнесение жертвы предкам и умершим в нижний мир; 2) поиск и возвращение души больного; 3) проводы и поселение в Страну Теней тех покойников, которые не желают оставлять этот мир. [742] Несмотря на богатство поводов, эта церемония совершается довольно редко, поскольку считается опасной, и не многие шаманы отваживаются на нее. [743] Ее техническое название — оргиски, что дословно означает "в направлении орги" (нижнего, «западного» мира). Предпринимать оргиски решаются только после вступительного сеанса "малого шаманства". Например, в племени случается ряд беспорядков, болезней или несчастий; шамана просят найти причину, и он вселяет в себя духа, через которого узнает, почему духи нижнего мира или умершие и души предков вызывают нарушение равновесия: одновременно он выясняет, какой жертвой можно их успокоить. Только после этого принимается решение о жертвоприношении и о спуске шамана в Преисподнюю.

Накануне оргиски собираются предметы, которыми шаман будет пользоваться в экстатическом путешествии; среди них — малый плот, на котором шаман переплывет море (озеро Байкал); нечто вроде лома для разбивания скал; маленькие фигурки, изображающие двух медведей и двух диких кабанов, которые поддержат плот, если он станет тонуть, а также проложат дорогу через густой лес потустороннего мира; четыре маленькие рыбы, которые будут плыть перед лодкой; «идол», изображающий духа-помощника, который поможет шаману нести жертву; различные инструменты для очищения и т. п. В тот вечер, на который назначен сеанс, шаман надевает наряд, бьет в бубен и поет, призывая «огонь», "Землю-Матушку" и «предков», которым приносится жертва. После окуривания совершается гадание: с закрытыми глазами шаман бросает в воздух палочку от своего бубна; если она упадет "обратной стороной", это хороший знак.

Вторая часть церемонии начинается с принесения в жертву животного, обычно оленя. Выставленные предметы смазываются его кровью, мясо будет приготовлено позже. В вигван вносятся два шеста, верхушки которых выходят через дымовое отверстие. Длинная нить соединяет шесты с предметами, выставленными снаружи на помосте; это «дорога» для духов. [744] Когда приготовления закончены, зрители собираются в вигване. Шаман начинает бить в бубен, петь и танцевать. Он подпрыгивает все выше. [745] Его помощники вместе со зрителями подхватывают рефрен песни. Шаман на минуту останавливается, выпивает стакан водки, выкуривает несколько трубок и возобновляет танец. Постепенно он настолько разогревается, что падает на землю без движения, в экстазе. Если он не приходит в себя, его трижды окропляют кровью. Шаман поднимается и начинает говорить высоким голосом, отвечая на вопросы двух или трех человек, задаваемые в песенной форме. Тело шамана является сейчас обиталищем духа, и именно этот дух отвечает за него, поскольку шаман находится в нижних странах. Когда он возвращается, все приветствуют радостными криками его возвращение из мира умерших.

Эта вторая часть церемонии длится около двух часов. После двух— или трехчасового перерыва, то есть на рассвете, приступают к последней части, которая не отличается от первой и во время которой шаман благодарит духов. [746]

У тунгусов Маньчжурии жертвы можно приносить и без помощи шаманов. Но только шаман может спуститься в нижние страны и привести оттуда душу больного. Эта церемония также состоит из трех частей. Когда в предварительном сеансе "малого шаманства" обнаруживается, что душа больного действительно пленена в Аду, приносятся жертвы духам (севен), чтобы они помогли шаману достичь нижних стран. Шаман пьет кровь и ест мясо жертвенного животного и, принимая таким образом духа, входит в экстаз. После этого начинается вторая часть — мистическое путешествие шамана. Он восходит на гору с северо-запада и спускается с нее в потусторонний мир. Опасности умножаются по мере приближения к Аду. Встречая духов и других шаманов, он закрывается своим бубном от их стрел. Поскольку шаман поет обо всех перипетиях путешествия, то зрители могут проследить его путь шаг за шагом. Шаман спускается в маленькую дыру и переходит через три реки, прежде чем встретит духов из нижних стран. Наконец он достигает мира тьмы, и помощники начинают выбивать искры своими ружейными кремнями: это «молнии», благодаря которым шаман увидит дорогу. Он находит душу; после долгой борьбы или переговоров с духами, ценою тысячи трудностей, он приводит душу на землю и вынуждает ее воссоединиться с телом больного. Последняя часть церемонии совершается на следующий день или через несколько дней: приносится благодарность духам шамана. [747]

Тунгусы Маньчжурии — оленеводы — хранят воспоминания о времени оном, когда "камлали к земле"; но сегодня уже ни один шаман не смеет этого делать. [748] У тунгусов-кочевников Манковы церемония иная: ночью приносится в жертву черный козел, мясо которого не едят; достигнув нижнего мира, шаман падает на землю и полчаса остается неподвижным. В это время присутствующие трижды прыгают через огонь. [749] У маньчжуров церемония "нисхождения в мир мертвых" также проводится довольно редко. За время своего долгого пребывания Широкогорову удалось быть свидетелем только трех сеансов. Шаман призывает всех духов — китайских, маньчжурских и тунгусских, — объясняет им причину сеанса (в том случае, который описывает Широкогоров, — болезнь восьмилетнего ребенка) и просит у них помощи. Затем он начинает бить в бубен и, воплотив в себя соответствующего духа, падает на ковер. Помощники задают ему вопросы, и из его рассказа следует, что он уже находится в нижнем мире. Поскольку дух, вселившийся в него, является волком, шаман и ведет себя соответствующим образом. Его речь трудно понять. Тем не менее он выясняет, что причина болезни — не душа умершего, как думали до сеанса, а некий дух, который за возвращение здоровья требует сооружения для него небольшого святилища, м'ао, и регулярных жертвоприношений. [750]

О подобном нисхождении в "мир умерших" рассказывает маньчжурская поэма "Нишан Шаман", которую Широкогоров считает единственным письменным документом, касающимся маньчжурского шаманизма. Сюжет таков: во времена династии Минг некий юноша, сын богатых родителей, отправляется на охоту в горы и погибает вследствие несчастного случая. Шаманка Нишан решает вернуть его душу и нисходит в "мир умерших". Она встречает много духов, среди которых и дух своего умершего мужа, и после многих перипетий ей удается вернуться на землю с душой юноши, и он воскресает. В поэме — которую знают все маньчжурские шаманы, — к сожалению, очень мало подробностей, касающихся ритуальной стороны сеанса. [751] Она стала «литературным» текстом и отличается от аналогичных татарских поэм тем, что записана и распространена в письменной форме уже очень давно. Тем не менее ее значение велико: она показывает, насколько тема "орфического нисхождения" близка шаманским нисхождениям в Ад. [752]

С той же целью исцеления совершаются экстатические путешествия и в противоположном направлении, то есть с вознесением на Небо. В этом случае шаман устанавливает 27 (трижды девять) молодых деревьев и символическую лестницу, по которой он совершит свое восхождение. Среди присутствующих при этом ритуальных предметов мы замечаем многочисленные фигурки птиц — подтверждение хорошо известной символики вознесения. Небесное путешествие можно предпринимать по многим причинам, но сеанс, описанный Широкогоровым, совершался ради исцеления ребенка. Первая его часть похожа на приготовления к сеансу нисхождения в нижние страны. По результатам "малого шаманства" определяется точный момент, когда дайячан, которого просят возвратить душу больного ребенка, расположен принять жертву. Животное — в данном случае ягненка — убивают, у него вырывают сердце, а кровь сливают в специальные сосуды, притом так, чтобы ни одна капля не пролилась на землю. Затем напоказ выставляется шкура. Вся вторая часть сеанса — вхождение в экстаз. Шаман поет, бьет в бубен, танцует и подпрыгивает, время от времени приближаясь к больному ребенку. Иногда он передает бубен своему помощнику, пьет водку, курит — и снова продолжает танец, пока не упадет в изнеможении на землю. Это знак того, что он оставил свое тело и летит на Небо. Все толпятся вокруг него, а его помощник, как и в случае путешествия в нижние страны, выбивает камнями искры. Такого рода сеанс может проводиться как днем, так и ночью. Шаман использует довольно простой наряд; Широкогоров считает, что этот тип сеанса, с вознесением на Небо, тунгусы заимствовали у бурятов. [753]

Гибридный характер этого обряда очевиден: хотя небесная символика и представлена надлежащим образом — деревьями, лестницей и фигурками птиц, — экстатическое путешествие шамана происходит в противоположном направлении ("тьма", которая должна быть освещена искрами). Кроме того, шаман приносит жертвенное животное не Буге, Всевышнему Существу, а духам верхних сфер. Этот тип сеанса мы встречаем у тунгусов-оленеводов Забайкалья и Маньчжурии, но он не известен тунгусам из северной Маньчжурии, [754] что подтверждает гипотезу о бурятском влиянии.

Кроме этих двух главных типов шаманских сеансов, у тунгусов существует несколько других форм, не имеющих определенных связей с высшим или низшим мирами, а касающихся духов этого мира. Цель таких сеансов — овладеть этими духами, прогнать злых, принести жертвы тем, которые могли бы стать враждебными и т. д. Несомненно, чаще всего сеансы мотивированы болезнями, поскольку предполагается, что болезнь вызывают те или иные духи. Чтобы определить виновника недомогания, шаман воплощает своего дружественного духа и делает вид, что спит (слабая имитация шаманского транса), или пытается вызвать и воплотить духа — виновника зла — в тело самого больного, [755] поскольку начичие нескольких душ [756] и их непостоянство иногда усложняют задание шамана. Необходимо выяснить, какая из душ оставила тело и где она находится; для этого шаман призывает душу стереотипными формулами или песнями и старается снова соединить ее с телом, исполняя ритмические движения. Иногда, однако, случается, что злые духи поселяются в больном; тогда шаман изгоняет их с помощью дружественных духов. [757]

Экстаз играет важную роль в собственно тунгусском шаманизме; чaще всего для достижения экстаза используются танец и пение, [758] а феноменология тунгусского сеанса во всем напоминает сеансы у других сибирских народов: слышатся голоса духов; шаман становится очень «легким» и может прыгать вверх, хотя одет в наряд весом иногда до 30 кг; больной едва чувствует шамана, ходящего по его телу, [759] — это объясняется магической способностью левитации и «полета»; во время транса шаман чувствует сильное тепло, и потому может играть с горящими углями и раскаленным докрасна железом; он становится совершенно нечувствительным (например, наносит себе глубокие раны, но из них не течет кровь) и т. п. [760] Все это (см. ниже подробнее) составляет часть древнего магического наследия, которое все еще сохраняется в самых отдаленных уголках мира и которое предшествовало влиянию Юга, столь глубоко видоизменившему тунгусский шаманизм. Пока что достаточно только указать эти две магические традиции, наблюдаемые в тунгусском шаманизме: основу, которую можно назвать «архаической», и китайско-буддистский вклад Юга. Их значение выяснится тогда, когда мы попытаемся определить главные вехи истории шаманизма в Центральной и Северной Азии.