Чтение онлайн

У.Джадж

К разряду феноменов относилась и способность Е. П. Блаватской и ее Учителей создавать записи и целые картины с помощью так называемого искусства осаждения. Именно путем осаждения было написано большинство писем Махатм Синнетту. Смысл применения подобного оккультного процесса состоял в удобстве данного метода, дающего при определенных обстоятельствах некоторую экономию времени, которого у Махатм всегда не хватало из-за колоссальной занятости. Феноменальной была и «доставка» писем Учителей их адресатам — нередко Синнетт и другие участники теософского движения находили письма Махатм прямо в своем доме, куда посторонние не могли проникнуть. Иногда, по просьбе получателей, жаждавших убедиться в необычных способностях восточных адептов, эти письма материализовывались на глазах адресатов, падая на стол буквально из воздуха; их также находили лежащими в закрытых ящиках секретеров, в зашитых подушках и при других феноменальных обстоятельствах.

Что же представлял собой механизм создания этих писем, называемый в эзотерике «осаждением»?

В своих посланиях Синнетту Учитель Кут-Хуми раскрывает технику и внутренние закономерности процесса осаждения:

Как писали о себе адепты, они тоже не избавлены от ошибок, особенно вследствие их занятости. Однажды, во время осаждения Учителем Кут-Хуми очередного письма (процесс осаждения совершался им во время продолжительной поездки верхом), с ним произошел интересный случай, свидетельствующий о способности Махатм не только к удивительному искусству осаждения, но и к свободному получению любой информации из пространства Акаши. Этот инцидент заключался в том, что в письме Кут-Хуми обнаружилось несколько фраз, повторявших отдельные фразы текста, ранее уже опубликованного в сочинении некоего Кидала, — современника событий. Получивший письмо Кут-Хуми Синнетт опубликовал его текст, не отослав его предварительно Кут-Хуми для просмотра перед публикацией и таким образом лишив его возможности проверить правильность воспроизведения текста в процессе осаждения. И, хотя речь шла о сходстве всего лишь двух-трех фраз, фигурировавших в тексте, имевшем совершенно другой смысл и посвященном другой проблеме, никак не связанной с темой сочинения Киддла, невежественные и примитивные противники теософского учения организовали в прессе целую дискуссию на тему: лежал ли в основе этого инцидента сознательный плагиат со стороны Кут-Хуми (!), или речь шла о случайном сходстве нескольких фраз в сочинениях Махатмы и Киддла.

Письмо Кут-Хуми Синнетту, объясняющее причину происшедшего, дает нам также интереснейшие сведения о познавательных возможностях, открытых адептам, посвященным в тайны «четвертого измерения».

Образец почерка Махатмы К.Х.

«Мой добрый и верный друг, содержащееся здесь объяснение никогда не было бы дано, если бы я в последнее время не почувствовал, как обеспокоены были вы в течение вашей беседы по поводу «плагиата» с некоторыми друзьями (…). Теперь, в особенности после получения вашего последнего письма, в котором вы так деликатно упоминаете этот «несчастный маленький инцидент Киддла», было бы жестокостью не сказать вам правду; тем не менее выдавать эту правду широким кругам предубежденных и враждебно настроенных спиритуалистов было бы явным безумием. Поэтому мы должны пойти на компромисс: вы и м-р Уорд, которому тоже доверяю, должны обещать никогда никому не объяснять изложенные мной факты без особого на то разрешения (…), по причинам, которые сейчас поясню и которые вы легко поймете. Если кто-нибудь из них будет настаивать, вы можете просто ответить, что эта «психологическая тайна» была объяснена вам самому и некоторым другим. Если они удовлетворятся этим, вы можете добавить, что те «параллельные отрывки» не могут быть названы «плагиатом» или другими словами того же смысла. Разрешаю вам рассказывать что угодно — даже причину, почему предпочтительнее скрыть от широкой публики и большинства лондонских членов действительные факты. (…) Лично мне, разумеется, безразлично, что они думают. Но ради вас и ради Общества я могу сделать еще одно усилие, чтобы удалить с горизонта одну из «самых черных» туч. Давайте тогда еще раз разберем ситуацию и посмотрим, что ваши западные мудрецы о ней говорят. В первом случае некий признаваемый «Адепт», неспособный развить из своих «маленьких восточных мозгов» какую-либо идею, достойную Платона, обратился к такому глубокому кладезю глубокой философии, как «Знамя Света», и почерпнул оттуда фразы, наиболее подходящие, чтобы выразить свои довольно запутанные идеи, которые исходили из вдохновенных уст м-ра Генри Кидала. Во втором случае дело становится еще труднее для понимания, если только не допустить теории о безответственном медиумизме двух западных шутников. [26]

Как бы ни была потрясающа и невыполнима теория, что два человека, которые были достаточно умны, чтобы осуществить в течение пяти лет нераскрытый обман, выдавая себя за нескольких Адептов, из которых ни один не похож на другого; два человека, один из которых, во всяком случае, настолько прекрасно владел английским языком, что едва ли его можно подозревать в неимении оригинальных идей; и эти два человека обратились к такому журналу, как «Знамя», широко известному и читаемому большинством знающих спиритуалистов, главным образом за тем, чтобы воровать у него свои заимствованные фразы и рассуждения видного новообращенного, чьи публичные высказывания как раз в это время читались и приветствовались каждом медиумом и спиритуалистом. Как бы невероятно ни было все это и многое другое, все же любая альтернатива из приведенных двух кажется людям Запада более желательной, нежели простая правда. Приговор вынесен: «К. X., где бы он ни был, украл отрывки из материалов м-ра Киддла. И не только это, но, как выразился «Ошеломленный Читатель», он (т. е. К. X.) пропустил неудобные для него слова и этим исказил заимствованные идеи, чтобы лишить их первоначального замысла автора и приспособить к своим собственным, совсем другим целям».

Ну, на это, если бы у меня было желание аргументировать до конца, я мог бы ответить, что то, что составляет плагиат, скорее заключается в плагиате идей, но не слов и фраз, а так как фактически этого не было, то я становлюсь оправданным самими моими обвинителями. Как говорит Мильтон, «такого рода заимствование, если оно не улучшено тем, кто заимствовал, считается плагиатом». Но если, как они пишут, я исказил «присвоенные идеи» и «лишил их первоначального замысла автора», а затем «приспособил их к своим собственным, совсем другим целям», то литературное «воровство», принимая во внимание вышесказанное, в конце концов, вовсе уже не выглядит таким значительным! И даже если бы никаких других объяснений не было бы добавлено, то самое большее, что могло бы быть сказано по этому поводу, что — вследствие бедности запаса слов, находящихся в распоряжении корреспондента Синнетта, и вследствие его неосведомленности по части искусства писания английских сочинений — он приспособил несколько Овинных излияний м-ра Киддла, а также несколько его прекрасно построенных фраз для того, чтобы выразить свои собственные противоположные идеи. Вышеприведенное является единственной линией аргументации, которую я дал и разрешил Использовать для передовой статьи «талантливому редактору» «Теософа» (…). Однако вам и тем немногим, которых я вам разрешил выбрать из среды наиболее достойных доверия теософов, предварительно позаботившись, чтобы они дали свое честное слово сохранить в тайне это откровение, я объясню действительные факты этой «очень запутанной» психологической тайны. Раскрытие этой истории настолько простое, а обстоятельства так забавны, что, признаюсь, я смеялся, когда мое внимание обратили на это. Я и теперь улыбался бы над этой историей, если бы я не знал, какую она причиняет боль моим истинным друзьям.

Письмо, о котором идет речь, создавалось мною в то время, как я совершал путешествие верхом на лошади. Оно диктовалось мысленно молодому ученику и «осаждалось» им, еще неопытным в этой отрасли психической химии, который должен был переписывать его с еле видимого отпечатка. Поэтому половину письма этот «художник» пропустил, а другую — исказил. Когда он в то время спросил, буду ли просматривать написанное и исправлять ошибки, я, признаюсь, неблагоразумно ответил: «Как-нибудь пройдет, мой мальчик. Не имеет большого значения, если ты пропустил несколько слов». Физически я был очень утомлен сорокавосьмичасовой ездой без передышки и (опять физически) был полусонным. Кроме того, в то время психически я должен был уделять внимание очень важному делу, и поэтому мало от меня осталось, чтобы заниматься письмом. Оно, я полагаю, было обречено. Когда я очнулся, то обнаружил, что оно уже было отослано, и, так как в то время я не ожидал, что оно будет опубликовано, я с того времени о нем никогда не думал. И еще — я никогда не вызывал духовной физиономии м-ра Киддла; никогда не слыхал о его существовании, никогда не знал его имени. Ощутив, вследствие нашей переписки и вашего окружения и друзей в Симле, интерес к интеллектуальному прогрессу феноменалистов, которые мало-помалу прогрессируют, я обнаружил, что американские спиритуалисты движутся в обратном направлении. За два месяца до большого ежегодного лагерного сбора последних мое внимание было направлено в различных направлениях, в том числе на озеро и гору Плезант. Некоторые из любопытных идей и фраз, выражающих общие надежды и устремления американских спиритуалистов, запечатлелись в моей памяти, и я запомнил только эти идеи и отдельные фразы, совершенно отделив их от тех личностей, которые их вынашивали и произносили. Отсюда-то и возникло мое полное незнание того лектора, которого я неумышленно лишил авторских прав, как это теперь выглядит, и который теперь поднимает крик: «Лови! Хватай!» Все же если бы я продиктовал свое письмо в таком виде, в каком оно теперь появилось в печати, то оно, несомненно, выглядело бы подозрительным. И хотя оно далеко от того, что обычно называют плагиатом, все же самим присутствием кавычек оно послужило бы основанием для порицания. Но я ничего подобного не сделал, как это ясно показывают находящиеся предо мною первоначальные отпечатки оригинала. Прежде чем продолжать повествование, я должен вам дать какие-то объяснения, что представляет собой метод осаждения. Недавние эксперименты Общества Психических Исследований весьма помогут вам понять основной принцип этого «ментального телеграфирования». Вы читали в журнале этого Общества, как передача мысли подвергается накапливающемуся воздействию. Изображение геометрической или какой-либо другой фигуры, которую активный мозг запечатлел, постепенно отпечатывается на восприимчивом мозгу пассивного субъекта, как показывает ряд иллюстрированных репродукций. Чтобы создать совершенный и мгновенно действующий ментальный телеграф, нужны два фактора: сильная сосредоточенность оператора (т. е. того, кто посылает мысль) и полная пассивная восприимчивость приемника. При нарушении любого из этих условий пропорционально нарушается и результат. «Приемник» не видит изображения таким, каким оно имеется в мозгу «телеграфирующего», но видит таким, как оно появляется в его собственном мозгу. Если мысли последнего будут отвлекаться и блуждать, психический ток становится прерывистым, сообщение расчленяется, становится бессвязным. В моем случае ученик должен был подбирать, что мог, из тока, посылаемого мною, как я выше рассказал, и затем соединять вместе разорванные кускц в меру своего умения. Разве вы не наблюдаете того же самого в обычном месмеризме — майя, запечатленная на воображении месмеризуечамого субъекта оператором (месмеризатором), становится тосильнее, то слабее по мере того, как последний держит заду, манное иллюзорное изображение более или менее устойчиво перед своим собственным мысленным взором. И как часто ясновидящие упрекают магнетизера за то, что он снял их мысли с рассматриваемого предмета? А месмерический целитель всегда засвидетельствует вам, что если он позволит себе подумать о чем-либо другом, а не о том жизненном токе, который он вливает в своего пациента, то он сразу будет вынужден или установить новый ток, или прекратить лечение. Так и я, имея (в этом случае) в этот момент в своем уме более ярко психический диагноз текущей спиритуалистической мысли, в которой речь у озера Плезант была одним из наиболее заметных симптомов, неумышленно передал это воспоминание более ярко, чем мои собственные замечания по этому поводу, а также выводы из них. Так сказать, «похищенные жертвы», т. е. высказывания м-ра Кидала, вошли как некий основной момент и были более четко сфотографированы сперва на мозгу ученика, а оттуда на бумагу — двойной процесс и более трудный, чем простое «чтение мысли», тогда как остальное — мои замечания по этому поводу и аргументы, как я теперь обнаружил, только едва различимы и совсем расплываются на лоскуте бумаги передо мною. Вложите в руки загипнотизированного субъекта лист белой бумаги и скажите ему, что на этом листе начертано (или написано) содержание определенной главы из какой-либо книги, которую вы читали, и сосредоточьте ваши мысли на словах, и вы видите, как (при условии, что он сам не читал этой главы) он будет брать ее только из вашей памяти — его чтение отразит более или менее ярко последовательное изложение воспоминания языка вашего автора. То же происходит при осаждении учеником переданных мыслей на (скорее — в) бумагу: если полученная ментальная картина не ярка, слаба, то ее видимая репродукция должна быть соответственной. Картина получается пропорциональной силе сосредоточенного на ней внимания. Он (ученик) мог бы, если бы был только личностью с настоящим медиумистическим темпераментом, быть использован своим «Учителем» в качестве чего-то вроде печатного станка, печатающего литографированные или психографированные отпечатки из того, что оператор имел в уме; его нервная сила была бы машиною; его нервная аура — типографской краской, причем цвета извлекались бы из того неисчерпаемого склада красок (как и всего другого), каким является Акаша. Но медиум и учение диаметрально противоположны, и ученик действует сознательно, за исключением чрезвычайных обстоятельств во время своего развития, на которых нет надобности останавливаться.

Как только я услышал об обвинении в мой адрес (суматоха среди моих защитников донеслась до меня через вечные снега), я сейчас же велел произвести исследование первоначальных записей отпечатков. Сразу же увидел, что единственной и наиболее виноватой стороной был только я сам — бедный мальчик сделал только то, что ему было сказано. После того как были восстановлены буквы и строки — те, которые были пропущены или расплылись до такой степени, что узнать их мог только их создатель, и когда им были возвращены первоначальные цвета и места, я обнаружил, что мое письмо читается совсем по-другому, как вы увидите. (…) Боюсь, что именно одна только ваша личная дружба к писавшему была той причиною, которая сделала вас слепым к неувязке и бессвязности идеи в этом неудавшемся «осаждении», и что слепота продолжалась до настоящего времени. Иначе вы не смогли бы не заметить, что что-то на этой странице неладно, что имелся вопиющий дефект во взаимосвязи. Кроме того, я должен признать себя виноватым еще в другом согрешении: я никогда не заглядывал в свои письма после их напечатания до дня этого вынужденного расследования, только прочитывал ваши собственные оригинальные писания, считая лишней тратой времени просматривание моих торопливых клочков и обрывков мыслей. Но теперь я должен просить вас прочитать отрывки в таком виде, как они были первоначально продиктованы мною, и сопоставить их с «Оккультным Миром».

(…) Увы! Ни в коем случае мы не «Боги»; особенно если вы вспомните, что со времени тех дней расцвета «отпечатков» и «осаждений» К. X. возродился в новом и более высоком свете, но даже этот свет никоим образом не самый ослепительный, какого можно достичь на Земле. Истинно, Свет Всезнания и безошибочного Предвидения (…), тот, что светит высочайшему Чохану, еще так далек от меня.

Прилагаю дословную копию с восстановленных фрагментов, подчеркивая красным пропущенные фразы, чтобы легче было сравнивать (…).

А теперь, если вы правильно поняли мои объяснения о процессе, как они были изложены немного раньше, вам нет надобности спрашивать меня, как это произошло, что, хотя и несколько бессвязные, эти фразы, переписанные учеником, большею частью являются именно теми, которые теперь считаются плагиатом, в то время как «недостающие звенья» в точности являются теми фразами, которые показали бы, что эти фрагменты являются просто воспоминаниями, если не цитатами — основным тоном, вокруг которого группировались мои собственные размышления в то утро. В те дни вы еще боялись признавать в оккультизме и в феноменах Старой Леди [27] что-нибудь большее, чем разновидности спиритизма или медиумизма. В первый раз в жизни я уделил серьезное внимание высказываниям поэтических «медиумов» и так называемому «вдохновляющему» красноречию английских и американских лекторов, его качеству и ограниченности. Я был поражен всем этим блестящим, но пустым словоизлиянием и впервые полностью распознал его пагубную интеллектуальную тенденцию. М. знал о них все, но так как я никогда не имел к ним отношения, то и мало ими интересовался. Именно их грубый и отвратительный материализм, неуклюже прячущийся под своим призрачным духовным покровом, привлек тогда к ним мое мышление. В то время как я диктовал вышеприведенные фразы — малую часть из того многого, над чем я размышлял в те дни, эти мысли выступали наиболее рельефно, заставляя исчезнуть мои собственные вводные замечания. Если бы я просмотрел отпечатавшееся изображение, то еще одно оружие было бы сломлено во вражеских руках. Так как я пренебрег этой моей обязанностью, то Карма заложила семена того, что медиумы будущего и «Знамя» могут это назвать «Торжеством Киддла». Грядущие века разделят общество наподобие ваших современных бэконистов и шекспиристов на два враждебных лагеря «Киддлистов» и «Кут-Хумистов», которые будут сражаться над важной литературной проблемой: кто из этих двух заимствовал у другого? Мне могут сказать, что тем временем американские и английские спиритуалисты уже тайно злорадствуют над проблемой «Синнетта — К. X.». Пусть их великий оратор и поборник и они сами наслаждаются своим триумфом в мире и счастье, ибо ни один Адепт никогда не бросит своей гималайской тени на них, чтобы омрачить их невинное блаженство. Вам и немногим другим верным друзьям я считаю своим долгом дать пояснение. Всем другим я предоставляю право рассматривать м-ра Киддла, кто бы он ни был, как вдохновителя вашего смиренного слуги. Я закончил, и теперь вы, в свою очередь, делайте с этими фактами все, что вам угодно, за исключением использования их в печати или даже сообщения их вашим оппонентам не иначе как в общих выражениях. Вы должны понять, из каких соображений я так поступаю. Мой дорогой друг, Адепт все-таки полностью никогда не перестает быть человеком; также он не теряет чувства своего достоинства из-за того, что он Адепт. В качестве последнего он, несомненно, во всех случаях жизни остается совершенно равнодушным к мнению внешнего мира. Человек же всегда проводит черту между невежественным предположением и Умышленным личным оскорблением». («ПМ», 116.)

В другом письме, возвращаясь к обстоятельствам этого инцидента, Кут-Хуми пишет: