Чтение онлайн

После первой встречи в многолюдном лондонском парке Е. П. Блаватская немало встречалась с Учителями и в отдаленных, скрытых от глаз непосвященных уголках земного шара, служивших Учителям Ашрамами, т. е. убежищами, в которых могли какое-то время жить они сами и их ученики. О посещении Е. П. Блаватской этих загадочных мест можно найти упоминания в теософской литературе. В частности, одно из воспоминаний Е. П. Б[лаватской] о пребывании в Ашраме Учителей содержится в ее письме А. П. Синнетту от 6 января 1886 года. Интересно, что этот фрагмент ее прошлой ученической жизни приснился Елене Петровне во сне накануне выдвинутого против нее врагом теософского общества — представителем «Общества психических исследований» Ходжсоном — обвинения в том, что никаких Махатм не существует и они якобы были выдуманы госпожой Блаватской; а письма Махатм Синнетту были написаны ею самой, а не Учителями! В качестве главного аргумента подобных обвинений недоброжелатели Блаватской привели одно обстоятельство, а именно — соответствие стилистики и некоторых грамматических неточностей в языке Блаватской (писавшей свои философские труды на английском языке) особенностям стиля и грамматики, характерным для писем Кут-Хуми Синнетту, многие из которых тогда уже были опубликованы. Таким образом, сон, увиденный Е. П. Блаватской накануне выдвинутого против нее обвинения, как бы содержал в себе ответ о причинах соответствия ее литературного стиля языку написанных по-английски писем Учителя Кут-Хуми.

В своем письме А. П. Синнетту Е. П. Блаватская писала: «Во сне я имела очень необычное видение. Перед тем как заснуть, я тщетно взывала к Учителям, которые не приходили ко мне, пока я была в бодрствующем состоянии, но во время сна я увидела их обоих. Я опять была (сцена, происходившая много лет тому назад) в доме Махатмы К. X. Я сидела в углу на циновке, а он шагал по комнате в своем костюме для верховой езды; и Учитель разговаривал с кем-то за дверью. «Я вспомнить не могу», [6] — произнесла я в ответ на один из его вопросов об умершей тете. Он улыбнулся и сказал: «Забавным английским языком вы владеете». Мне стало стыдно, мое тщеславие было уязвлено, и я подумала (обратите внимание — это было в моем сне или видении, которое было точным воспроизведением того, что произошло слово в слово 16 лет тому назад): «Теперь я нахожусь здесь и не говорю ни на одном другом языке, кроме английского разговорного языка, и, наверное, разговаривая с ним (Махатмой), научусь говорить лучше» (поясню — с Учителем я тоже говорила по-английски, хорошо или плохо — для Него это ничего не значило, так как он не пользуется этим языком, но понимает каждое слово, возникающее в моем сознании; и я понимаю его, каким образом — этого я не смогла бы объяснить, хоть убей, но я понимаю. С Джул-Кулом я также разговариваю по-английски, он говорит на этом языке даже лучше, чем Махатма К. X.). Затем, все еще в своем сне, три месяца спустя, как мне было дано понять в этом видении, я стояла перед Махатмой К. X. у старого разрушенного здания, на которое он смотрел, и так как Учителя не было дома, я принесла к нему несколько фраз, которые я выучила на языке сензар* в комнате его сестры, и просила его сказать мне, правильно ли я их перевела, и дала ему листок бумаги, где эти фразы были написаны на английском языке. Он взял и прочитал их, поправляя перевод, еще раз перечитал и сказал: «Ваш английский язык становится лучше — постарайтесь взять из моей головы хотя бы те небольшие знания английского языка, которыми обладаю я». Он положил свою руку мне на лоб в области центра памяти и слегка надавил (я даже снова почувствовала чуть-чуть ту же самую боль, как и тогда, — и холодный трепет, который я уже раньше испытывала). С этого дня он проделывал со мной эту процедуру ежедневно в течение приблизительно двух месяцев.

Опять сцена меняется, и я ухожу с Учителем, который отсылает меня обратно в Европу. Я прощаюсь с его сестрой, и ее ребенком, и всеми учениками. Я слушаю, что мне говорят Учителя. Затем раздаются прощальные слова Махатмы К. X., как всегда подшучивающего надо мной. Он говорит: «Итак, вы немногому научились из Сокровенной Науки и практического оккультизма — и кто может ожидать большего от женщины, — но, во всяком случае, вы немного научились английскому языку. Вы теперь говорите на этом языке лишь немногим хуже, чем я», — и он засмеялся. Опять сцена меняется, я нахожусь на 47-й улице Нью-Йорка, пишу «Изиду», и Его голос диктует мне. В том сне или ретроспективном видении я еще раз переписала всю «Изиду» и могла бы теперь указать все страницы и фразы, продиктованные Махатмой К. X., а также страницы и фразы, продиктованные Учителем и записанные на моем настолько плохом английском языке, что Олькотт в отчаянии рвал на себе волосы, будучи не в состоянии добраться до истинного смысла написанного. И опять я видела себя саму ночью в кровати — я писала «Изиду» в своих снах в Нью-Йорке, — в самом деле писала ее во сне и чувствовала фразы, которые Махатма К. X. запечатлевает в моей памяти.

Потом, когда я пришла в себя после моего видения (теперь, в Вюрцбурге), я услышала голос Махатмы К. X.: «А теперь сделайте выводы, бедная, слепая женщина. О ваших пробелах в знании английского языка вы уже знаете, хотя даже этому вы научились у меня… Снимите пятно, наброшенное на вас этим введенным в заблуждение самодовольным человеком (Ходжсоном); объясните истину тем немногим друзьям, которые вам поверят, ибо основная часть общества не поверит до того дня, пока не выйдет из печати «Тайная Доктрина». Я проснулась, и это было, как вспышка молнии; но я все еще не понимала, к чему это относилось. Но через час пришло письмо Хюббе-Шлайдена [7] графине, в котором говорилось о том, что Ходжсон обнаружил и показал сходство между моим неправильным английским языком и некоторыми выражениями Махатмы К. X. — конструкцией фраз и своеобразными галлицизмами. (…) Конечно, своему английскому языку я научилась от него! (…) Вы знаете, и я это рассказывала многим друзьям и врагам, что моя воспитательница, так называемая гувернантка, обучила меня ужасающему йоркширскому диалекту. С того времени, как мой отец привез меня в Англию, думая, что я прекрасно говорю по- английски (мне тогда было 14 лет), и люди спрашивали его, где я получила образование — в Йоркшире или в Ирландии, и хохотали над моим акцентом и образом речи, — я совсем забросила английский язык и пыталась, как могла, не пользоваться им вообще. С 14 лет и до тех пор, пока мне не стало больше сорока, я никогда не говорила по-английски, не говоря уже о том, чтобы писать, — и совсем его забыла. Я могла читать по-английски, но очень редко это делала. Я помню, как трудно мне было понимать хорошо написанную английскую книгу еще в 1867 году в Венеции. Когда в 1873 году я приехала в Америку, я умела лишь немного говорить по-английски, и об этом могут свидетельствовать и Олькотт, и Джадж, и все, кто меня тогда знал. Я бы хотела, чтобы люди увидели статью, которую я однажды пыталась написать для «Знамени Света» и в которой я вместо «сангвинический» написала «кровавый» и т. д. Я научилась писать по-английски во время работы над «Изидой» (т. е. посредством писания «Изиды»); это именно так, и профессор Уайдлер, который каждую неделю приходил, чтобы помогать Олькотту в распределении глав и написании индекса, может это засвидетельствовать. И когда я закончила «Изиду» (нынешняя «Изида» — это только третья часть того, что я написала и уничтожила) — я уже писала по-английски так же, как я пишу теперь — не хуже и не лучше. (…) Что же тогда удивительного в том, что мой английский язык и язык Махатмы оказались сходными! Язык Олькотта и мой также проявляют сходство в американизмах, которым я научилась от него за эти десять лет. (…)

Имеется не три решения, а только два: или я выдумала Учителей, их философию, написанные ими письма и т. д., или же не выдумала. Если я их выдумала и Учителей на самом деле не существует, тогда их рукописи тоже не могли бы существовать; или же я эти письма-рукописи тоже выдумала, и если так, то как могут называть меня «подделывательницей»? Тогда это мои рукописи, и я имею право использовать их, если я так умна. Что касается изобретения философии и учения, — это покажет «Т[айная] Д[октрина]. Здесь я нахожусь одна с графиней в качестве свидетельницы. У меня здесь нет никаких книг и никого, кто бы помогал мне. И я скажу вам, что «Тайная Доктрина» будет в двадцать раз ученее, философичнее и лучше, чем «Изида», которая будет ею убита. Имеются сотни тем, на которые мне разрешено говорить и давать пояснения. Я покажу, что может сделать «русский шпион», мнимый подделыватель и плагиатор, и т. д. Будет доказано, что вся Доктрина — камень основания всех религий; это будет доказано на основании опубликованных индусских экзотерических книг, символы которых будут объяснены эзотерически. Будет показана чрезвычайная ясность «Эзотерического Буддизма», и правильность его доктрин будет доказана математически, геометрически, логически и научно. Ходжсон очень искусен, но он недостаточно искусен для Истины, и она восторжествует, после чего я могу спокойно умереть».

В такой полемике приходилось Елене Петровне доказывать истинность существования Великих Учителей Востока!

Об одной из встреч Елены Петровны с Учителями, свидетелями которой были спутники Блаватской — теософы, рассказывала в своих письмах друзьям Е. И. Рерих. Об одном из живописных местечек Индии, где ей довелось побывать, она писала: «Кхандала — прекрасное место, и оно замечательно тем, что здесь находятся древнейшие буддийские пещеры, так называемые «Каrlа caves», репликой которых является Аджанта; но мои сыновья говорят, что главная пещера со ступою еще интереснее, нежели в Аджанте. Для нас это место знаменательно и дорого тем, что здесь Блаватская встретила М[ахатму] М[ориа], когда она с несколькими спутниками предприняла путешествие в эти пещеры из Бомбея. Тогда еще почти никто не слыхал об их существовании, и не было никаких дорог, никаких облегчений на пути, приходилось идти пешком и карабкаться почти на отвесную скалу. Но путники дошли и были вознаграждены видением М[ахатмы] М., Который приветствовал Блав[атскую] у входа в пещеру и после краткой беседы с нею скрылся из виду; после этого Блав[атская] вошла в пещеру и тоже исчезла в ней. Спутники обыскали всю пещеру, но тщетно, тогда они решили поставить палатки около пещеры и провести всю ночь в бдении. На рассвете М[ахатма] М. снова появился из неожиданного скрытого прохода вместе с Блав[атской] и обратился к спутникам ее с приветственными и ободряющими словами. Так поведал нам эту необыкновенную манифестацию один индус-теософ, который приезжал к нам вместе со Светиком [8] и его женой. Между прочим, он сказал, что описание этой замечательной манифестации можно найти во втором томе «Дневника Олькотта». Когда я услышала о таком явлении, место это озарилось для меня ярким лучом надземной красоты, и я поняла, почему В[еликий] В[ладыка] привел нас сюда». (Е. И. Рерих, 28.06.48.)

Махатма М. (портрет работы Шмихена)

Несколько позже мы рассмотрим и другие факты общения основательницы теософского движения с Махатмами.

Неоспоримое свидетельство реального существования Махатм получили и ближайшие родственники Елены Петровны Блаватской. В зарубежных работах по истории теософского движения приводится письмо тети Е. П. Блаватской, Надежды Андреевны Фадеевой, полковнику Г. Олькотту от 26 июня 1884 года. В этом письме Надежда Андреевна описала таинственный случай, произошедший с ней в Одессе, где она жила: «Случилось так, что я чудесным способом получила письмо. В это время моя племянница была на другом конце света, точнее, ни одна живая душа не знала, где она находится, и это нас очень тревожило. Все наши попытки узнать о ней закончились безрезультатно. Мы уже были готовы считать ее умершей, когда, приблизительно в 1870 году или несколько позднее, я получила письмо от того, кого Вы, по-моему, называете Кут-Хуми. Оно попало ко мне самым непостижимым и таинственным образом, через посыльного азиатской внешности, который потом растворился буквально у меня на глазах. В письме меня просили не беспокоиться о судьбе Елены и сообщали, что она в безопасности. Это письмо до сих пор хранится у меня в Одессе. Как только вернусь, немедленно вышлю его Вам и буду очень рада, если оно окажется для Вас полезным.

Прошу меня извинить, но мне трудно, почти невозможно понять, откуда берутся глупые люди, способные верить, что моя племянница или Вы сами выдумали тех, кого Вы называете Махатмами! Я не знаю, знакомы ли Вы с ними лично и как долго Вы их знаете, но моя племянница рассказывала мне о них много лет назад, и весьма подробно. Она писала мне, что снова встретила некоторых из них и возобновила общение с ними еще до того, как написала свою «Изиду». Зачем ей нужно было придумывать их? Для каких целей? И чем могла быть ей выгодна подобная выдумка? (…) Что касается существования по крайней мере одного из них, это я могу подтвердить достоверно. Кто же, как не один из упоминаемых адептов, мог написать мне это письмо и ободрить в тот самый момент, когда я более всего нуждалась в таком утешении? Почерк мне в самом деле неизвестен; но письмо было доставлено таким феноменальным образом, что никто, кроме адепта оккультной науки, не смог бы этого сделать. Меня уверили, что племянница вернется, — и обещание было в точности выполнено», — писала Олькотту Надежда Андреевна Фадеева.

В письме же, полученном ею столь необычным образом, говорилось:

С Учителями довелось пообщаться не только Е. П. Блаватской, но и ее ученикам-теософам. Воспоминания о таких встречах, вместе со свидетельствами других людей, встречавших в своей жизни представителей Белого Братства, собраны в книге Клода Брэгдона «Эпизоды из незаписанной истории».

Одним из учеников Е. П. Блаватской, которому посчастливилось встретить своего Учителя — Махатму, был Рамасвамир. Свою незабываемую встречу с Учителем он описал в письме Другу. Все началось с того, что Рамасвамир услышал внутренний голос, принадлежащий его Учителю и зовущий его оставить все дела и спешно последовать за Е. П. Блаватской, отправлявшейся к границам Тибета, чтобы встретиться с Учителями. Рамасвамир немедленно последовал внутреннему велению, но когда он прибыл в Бомбей, выяснилось, что Елена Петровна уже покинула этот город и достигла Дарджилинга, находящегося на границе Тибета, где, вполне возможно, уже состоялась ее встреча с Учителями. В отчаянии Рамасвамир решил перейти границу Тибета самостоятельно, в одиночку, невзирая на все опасности, которые таило в себе подобное путешествие, чтобы найти своего Учителя — или погибнуть.

Переодевшись в одежду паломника, он в одиночку отправился в путь, практически без средств и без знания местного языка, к тому же не имея разрешения на переход через границу. Юноша пробирался во внутренние области Сиккима через джунгли, кишащие дикими зверями, наверняка зная, что случись с ним что-нибудь — и помочь будет просто некому. Но его сознание было настолько сосредоточено на любимом образе Учителя, что ни страх, ни беспокойство не владели его душой. Он едва избежал смерти в пути, и его великая вера в Высшую Волю спасла его и от руки разбойника, и от хищных зверей. Наконец около границы Тибета он увидел Того, к кому так стремился. Рамасвамир описывает эту встречу так: «Я думаю, время было между восемью и девятью часами утра. Я направлялся в один из городов Сиккима, где, как мне сообщили встречные, я мог бы легко перейти тибетскую границу в своей одежде паломника. Внезапно я увидел одинокого всадника, мчавшегося по направлению ко мне. По его статной фигуре и ловкости, с которой он управлял конем, я подумал, что это, должно быть, один из офицеров сиккимского раджи. Значит, все кончено. Сейчас он потребует мой паспорт и спросит, по какому делу я прибыл на территорию независимого Сиккима, а может быть, даже арестует меня и вышлет обратно, если не хуже того. Всадник приблизился ко мне и осадил коня. Я взглянул на него — и мгновенно узнал Его… Благоговейный трепет охватил меня, ибо я стоял перед Махатмой — перед ликом моего высокочтимого Гуру, которого я видел ранее в Его астральном теле. Это был Он, «Гималайский Брат»!.. В тот же миг я простерся на земле у Его ног. Поднявшись по Его приказу и безмолвно глядя на Него, я совершенно забылся в созерцании Его лика, который я так хорошо знал по портрету… Я не мог ничего сказать: радость и благоговение лишили меня речи.