Чтение онлайн

А что с ним делать? А ничего. 23 ему? 23. В армии не служил. Ну и значит, по закону о чрезвычайном положении и статусе медперсонала поедет он у нас в Саратов. Под Саратовом недавно была вспышка орора, шесть человек зараженных, мелочь, но все равно очень неприятно, здравохрана ведет поголовную ревакцинацию, медиков туда шлют вагонами… Так что никто и не удивится ни тому, что говорливый мэнээс получил такое назначение, ни тому, что — если выпадет такая карта — до места он не доехал. Решат, что испугался и сбежал, благо он у нас мальчик домашний. И искать его будет милиция без всякой связи с предыдущей работой. О, да он у нас и в резервных списках здравохраны стоит. Отлично. Значит, утречком перенесем в действительный — и все. Если потребуется. Потому что очень может быть, что второй образец — все же доброкачественный и это не ловушка, а просто совпадение. По документам заказчик — НИИ эпидемиологии в Протвино. Там, в числе прочего, занимаются орором и занимаются относительно успешно, а потому могли затребовать — и получить — ткани данпила на совершенно законных основаниях. Да затребуй они хоть владычицу морскую, им дадут. Во всяком случае, попробуют.

Можно пока посмотреть, кто там у них эти пробы заказывал и зачем. Время есть, сличалка будет копать еще долго.

И тут компьютер тихо зажужжал и открыл новое окно. И Король почувствовал, как распадается на составные части. Глаза его провалились в экран. Корпус ухнул куда-то назад и застрял в нетях. Мозг же витал над всем этим яко голубица и думал, что, наверное это так подействовала добравшаяся до кровеносной системы контактная линза, состоявшая, видимо, из чистого героина. Потому что только от усталости такое примерещиться не могло.

Генетический материал объекта «б» на 95.4 совпадал с данными некоего И.Искренникова, имеющего пребывать во всемирном розыске.

— Габриэлян. Сукин сын, — сказал вслух Король. — Сукин сволочной сын. Чтоб тебя чума так обошла, как ты меня обошел. Чтоб твой первенец стал меламедом. «Действуй по обстановке», как же. Я тут вторые сутки колочусь с твоими розыгрышами…

«Нет, — знакомым голосом сказала паранойя. — Не может быть. Снова ввести данные Искренникова в оборот? Напомнить о нем? Не может быть. Ни для какого розыгрыша».

Паранойя, как всегда, была права. Если мы отбрасываем невозможное, если мы отбрасываем — с омерзением отбрасываем — Габриэляна и его штучки, то варианта у нас всего два. Либо это кто-то из подполья исследует Искренникова — и есть всего одна причина, по которой

подполье может интересоваться его иммунной системой — либо кто-то из «соседей» что-то накопал и предполагает, не уверен, а именно предполагает, что команда Габриэляна может знать, где Искренников. И они подсунули нам эту дезу, чтобы посмотреть, куда мы с ней побежим. Значит, к «Луне» — что было бы самое простое — обращаться нельзя. Никак.

Миша откинулся на спинку стула, закрыл глаза. Под веки будто толченого стекла насыпали, но это не от усталости. Это из-за Пети Вешенникова, который завтра получит свое направление и поедет вовсе не на юг. Поедет он в Подмосковье, благо есть там закрытая лаборатория относительно нужного профиля. И компромат на директора лаборатории — такой, что он не посмеет ни сказать «нет», ни спрашивать, зачем. Да и по прежнему месту работы никто не удивится — молодой, талантливый, энергичный, накопал ценное, таких прибирают, бывает. Бедняга… Бегал по лаборатории, кричал «курочка яичко снесла»… Потерял свободу. Года на три, самое меньшее. И, считай, еще повезло лаборанту, что у нас есть, куда его спрятать — а то бы цена совсем другой вышла.

Не буду я с этим писать в Краснодар. Случай ясный.

Капитан СБ Владислав Симен был пыльным человеком лет 35. То есть, был он чист и отутюжен и даже несколько щеголеват, но казалось, что толстый, застарелый слой бумажной — самой въедливой на свете — пыли лежит и на безукоризненно отглаженных лацканах, и на тускло-русой шевелюре, и в складках морщин. И глаза у него сухие и пыльные — сейчас высунет раздвоенный язык и облизнет, чтобы не ссыхались.

А вот голос был без всяких признаков сипа, хрипа и шелеста — низкий, неожиданно приятный. И этим приятным голосом свалившийся ниоткуда варан госбезопасности очень сочувственно объяснял Владимиру Петровичу Штерну, что именно произошло по причине бардака, то есть, систематического неосторожного обращения с информацией, имеющего место в штерновской лаборатории.

— Владимир Петрович, я прекрасно понимаю, что очень многие открытия делаются на стыках исследований и часто проистекают из случайностей. Но во-первых, при такой тематике все равно нужно проявлять крайнюю осторожность, а во-вторых, контаминация вредна не только из соображений безопасности, но и с чисто научной точки зрения. — тут варан как-то тщательно моргнул, от чего его глаза не стали менее плоскими.

— Владислав…

— Феликсович.

— Владислав Феликсович, мне было бы проще, — Штерн все-таки не зря шестой год сидел на лаборатории. Он терпеть не мог административную работу, но несколько съеденных на ней ротвейлеров сильно повысили его собственные бойцовские качества, — если бы вы объяснили мне, что такого ужасного сделал Вешенников.

— Ничего, Владимир Петрович. И я уверяю вас, что мы не собираемся принимать никаких мер. Даже административных. А вышло вот что. Допустим, у нас есть лаборатория А, и занимается она, скажем, созданием препаратов, которые будут по параметрам мало отличимы от тканей старших, но с которыми можно будет все-таки работать.

Штерн кивнул. Проблема стояла еще со времен Сантаны. Ткани живого старшего стремились, во-первых, сохранить себя, во-вторых, соединиться с хозяином, а ткани мертвого старшего разлагались практически мгновенно. Во всяком случае, исследовать то и другое было крайне затруднительно, а в некоторых случаях — невозможно. Создание функциональных аналогов очень бы облегчило жизнь всем.

— И тем же самым, — продолжил Симен, — только с использованием принципиально иных методик — занимается лаборатория Б. И вот, благодаря расторопности вашего аналитика, эти две лаборатории узнали друг о друге практически все — вплоть до графика работ, — варан вопросительно наклонил голову.

Штерн вздохнул про себя. Эффект он себе вполне представлял — обе лаборатории встали как минимум на неделю — если не больше, началась — наверняка — жуткая административная свара, начался — тоже наверняка — пересмотр фронта работ с учетом новых данных… А крайними выходили они. Как источник утечки.

— Ни в коем случае, — ответил на невысказанные мысли пыльный ящер. — Никто не будет предъявлять к вам никаких претензий. В противном случае, эта воронка парализует всех не на недели, а на месяцы. И тут, — Симен улыбнулся одними губами, — пострадает уже наша отчетность. Я просто информирую вас о ситуации и прошу, подчеркиваю, прошу вас принять немедленные внутренние меры и отрегулировать потоки информации.

Капитан Симен достал из кармана обойму лепестков флэш-памяти, нашел нужный и протянул его Штерну.

— Если хотите, можете воспользоваться нашими соображениями — мы изучили структуру вашего подразделения и составили список рекомендаций. Если нет — нет.

Варан с легким шелестом встал, коротко поклонился:

— Не смею более тратить ваше время, — и вышел.

Обнаружив несколько часов спустя на полу довольно большую плоскую тусклую чешуйку, Штерн совершенно не удивился. Вернее, считал, что не удивился. Выражение его лица очень порадовало к тому времени слегка оттаявшего Мишу — и наверняка должно было порадовать Габриэляна. С паршивой овцы хоть чешуя.