Чтение онлайн

На анализ диаграмм у Майи ушло полчаса. Потратила бы много больше, но все значимые вещи были уже размечены и снабжены пояснениями.

— Ого! — Майя оценила и изящество схемы, и то, как элегантно она была вписана в местный аппарат.

— Главное «Ого!» состоит в том, что большая часть этой сети уцелела, — улыбнулся Кессель. — Они отсекли пораженный участок и перестроили схему так, чтобы обойти его. Структура позволяет.

— Как мозг…

— Да, совершенно верно. Идея не новая, но такое качественное воплощение я вижу впервые.

Майя смотрит на Кесселя и вспоминает, что в качественных воплощениях Андрей Робертович разбирается лучше многих в этом мире. Может быть — лучше всех. До него никому не удавалось полностью спрятать подпольную организацию от СБ. И никому не удавалось взять цитадель без поддержки армейских частей. До него никто не знал, что то и другое вообще возможно.

А еще она думает, что они наверняка нашли аналогичные структуры в других местах, просто ей не показывают, незачем.

— Что из этого вы расскажете Волкову?

— Все, — отозвался Кессель. — Все, что он пожелает узнать.

— А что он знает сейчас?

— Меньше тебя. По-моему, это очевидно.

Очевидно. Они — слой защиты. Который рано или поздно сгорит при входе в атмосферу, чтобы капсула уцелела.

— Еще у них довольно прилично функционирует «подпольная железная дорога». И за последние четыре года — только один провал. И тот залатан быстро. Даже без нашей помощи они бы спасли екатеринбургскую секцию — ну, кроме тех, кто попался. А может, и их бы вытащили. Изъятие Олега они провели качественно. Прямо посреди уже развернутых нами поисков, — Габриэлян кривовато усмехнулся.

Майя умела читать его интонации. Значит, изъяли Олега качественно — а потом…

— Сдали его вам, да? Вместо того, чтобы заворачивать в ковер и увозить? Вот идиоты!

— Они предложили ему выбирать. Из него еще форсированный допрос не выветрился, а они к нему с устройством мироздания. Олег, как ты понимаешь, им очень вежливо отказал. И они его вернули. Ну как же, добровольно выбрал буку.

Майя закатила глаза.

— Дайте мне стену, я хочу постучаться головой. Стоп. А как так вышло, что они его нашли раньше вас? Вы их подключили, потому что там сильная секция или как?

Габриэлян вздохнул.

— Вот это хуже всего. Они сами подключились. Они планировали изъятие Олега с самого начала — тот, кто его похитил, просто испортил им операцию. Поэтому у них была солидная фора. Думаю — даже уверен — что если бы изъятием Олега продолжал руководить Эней, он бы сделал как ты говоришь. Но Эней при распределении обязанностей взял на себя другую часть…

Вот тут-то на экране появился снимок, от которого яичница у Майи в животе завозилась. Что довольно странно. Не возилась же при созерцании разорванной глотки охранника в «Морене». Почему же насаженная на бакен голова ее так смутила?

Наверное, потому что охранника все же убили, как получилось. А здесь во всей сцене чувствовалась рука художника.

— А что значит эта… идеограмма? Причем тут «истина»? — кисло спросила Майя, показывая иероглиф на бакене.

Габриэлян не стал искушать яичницу и убрал изображение. Текст медицинского заключения был хоть и довольно подробным, но все же не столь наглядным. Ну, гвозди в коленных чашечках. Ну, множественные ожоги и ушибы… Воображать-то себе все это не обязательно.

— «Истина», — сказал Кессель, — читается по-японски как и в случае Ильинского — «макото». Адресат оба раза был один и тот же, и господин Эней попытался сделать послание максимально доходчивым. Голова посреди реки — это Олег недавно раскопал — тоже история из времен падения сёгуната. В Киото какому-то правительственному чиновнику такой перформанс устроили.

— Вася проснулся, а голова на тумбочке, — нервно хохотнула Майя.

— Да, — добавил Габриэлян, — за незадачу с Олегом он потом извинился. Но, в принципе, вся эта абсурдная история — показатель того, какие там царят настроения — и в какой степени они обеспокоены… даже не столько необходимостью сотрудничать с аппаратом советника, сколько, кажется, лично моим существованием.

— И поэтому — я? — Майя положила подбородок на сцепленные в «замок» пальцы. — Как живой пример сосуществования с твоим существованием?

— Да. Они будут спрашивать тебя обо мне, о нас — а ты рассказывай все, что обо мне знаешь и не забывай добавлять все, что обо мне думаешь. И пойми меня правильно. — Габриэлян отхлебнул из своего ведрообразного сосуда. — Чума, война, теракты в центре Москвы, падение Меркурия на Аахен — что бы они там ни варили, сообщать нам об этом — не твоя работа. Тебя могут на это проверить. Но даже если всерьез — это не твое дело.

— Успокоил… — в ноздри проник приятный сильный запах, это кофе, прекрасный Кессель сварил кофе, спасибо, я без сливок, но с сахаром и вот эту булочку с кунжутом прихвачу… — А что же тогда моя работа?

— То, что они предложат — если тебе понравится. Или то, что ты придумаешь для себя — если идея понравится им. У тебя много неплохих идей.

Об этом они тоже говорили. Еще год назад.

— У всех этих «борцов с режимом» бездарно поставлена пропаганда. Откроют очередной портал с радиоточкой, и через месяц-другой начнут вещать про нарушение прав человека или капиталистов-кровососов. И отваливаются все, кроме единомышленников и горстки любопытствующих. Начать нужно с другого. С нерва. С ремиксов, с кислоты, с наркобаллад. С музыки дурных и хороших времен. У нас, — Майя коротко засмеялась, — запасов на века и века. И — вперемешку с этим — новости. Настоящие. Но тоже кусками. Урывками. И как можно чаще — с грунта, с земли. Такой как бы андерграунд — но с той изюминкой, к которой могут прислушиваться и люди постарше и посерьезней. И приучить слушать. Приучить искать каналы. Приучить полагаться. Никаких вбросов, точность. И пусть привыкнут, что такое окно — это еще и способ сообщить о злоупотреблениях. Ведь если бы в том же Краснодаре снизу могли вякнуть о том, что у них творится — да так, чтобы не заткнуть… без тебя обошлось бы. Нынешние власти и не подумают прикрывать такую полезную отдушину. А потом на эти кости можно наращивать мясо — чтобы люди сами себя спрашивали «а почему оно устроено так?».

Габриэлян снимает очки достает платок, протирает аккуратно…

— Была такая шутка времен второй мировой: «Представь, — говорит один француз другому. — Сегодня в полночь мусульманин убил фашиста и съел его сердце.» «Трижды вранье. — ответил второй. — Мусульмане не едят свинину, у фашистов нет сердца, а главное, в полночь все — включая мусульман и фашистов, слушают английское радио.» Так?

— Да…

— Но это нужно строить образ, подбирать материал… если хочешь, я найду тебе людей, которые хорошо этому учат. Вдруг пригодится.

Тогда она решила, что он хочет такой канал для Волкова. Оказалось — нет. Совсем.

— А если не сойдемся?

— Если вы не сойдетесь — проси, чтобы они помогли тебе с легализацией, желательно где-нибудь подальше. Прочее — моя забота.

— Пойду погуляю, — сказал Кессель, поднимаясь из-за стола. — Вернусь где-то через час.

Дверь за ним закрылась с тем же легким скрипом.

— За десять минут, — Габриэлян кинул беглый взгляд на часы, — можно успеть добежать до канадской границы.