Чтение онлайн

Это пришло извне и вдруг. Как наведенный страх во время боя. Тоже волна. Только мелкая. Рябь. Зыбь. Мертвая. Возникает там, где под водой, глубоко под водой встречаются два течения. И естественно, это знание не помогало. Если Игорь чувствовал себя так… Если Майя чувствовала себя так…

Он начал было молиться — но вдруг испугался, что Кошелев почувствует. Вероятность была большая, потому что он Кошелева чувствовал. Ощущал «поводок».

Они уже засветились, когда отсоединяли Мантулова. Рассчитывали на то, что Кошелев никогда не интересовался религией. Вернее, не интересовался ею с практической стороны. Но два случая подряд… нет, молиться было нельзя. А вот связаться со своими — необходимо. Он здоровой рукой ощупал себя — комма не было. И, кажется, его просто раздавили в драке.

…Эней лежал и смотрел, как наливаются светом щелочки между пластинами жалюзи. Нехороший это был свет — гнетущий, с краснинкой. Казалось, у него есть запах — раскаленного металла, обгоревшей плоти… Стиснув зубы, Эней отвернул лицо к стене. Запах становился все явственнее. Он не мог быть настоящим. Не должен был. И вряд ли Кошелев вычислил его, Энея, персональный кошмар. Он просто ударил широким веером, наугад. И вышиб дверь в подсознание — а оттуда поперло…

Эней понял самое страшное: большую часть этого дня ему придется провести не где-нибудь, а в комнате 101. Куда бы он ни пошел, в какую дверь ни шагнул — она будет там.

Подушка должна была пахнуть озоном. В больницах белье всегда пахнет озоном, но этого запаха он не ощущал.

До вечера. Или до ночи. Он доживет, доплывет, всегда так было, теперь тоже.

Лучи все ярче, светлые лезвия по одному проникают в комнату и там, где падают на пол, пластик дымится. Когда они доползут до кровати… Встать, сейчас же встать и бежать! Да нет. Чушь. Эней зажмурился и потер глаза, и когда раскрыл — никакого дыма, конечно, не было. Был танец пылинок в луче. Когда-то он мог им любоваться…

Есть два часа до того, как придет Давидюк. Эти два часа нужно потратить на подготовку к предстоящему дню. На мобилизацию воли для борьбы с паникой. На то, чтобы научиться противоречить видениям и эмоциям.

Связь. Нужно попросить связь. Постоянную. С Игорем. Им все равно придется засветить Игоря — Кошелев не поверит, что он крутил такую операцию один, без прикрытия. И потом, варк наверняка заметил, что в парке были еще люди. Связь. Надежную, такую, чтобы не раскололи за сутки. А если пойдут и слуховые галлюцинации? Нет. Вряд ли. Чтобы менять смысл, нужно читать мысли, а они этого не умеют.

Когда Давидюк вошел в палату, Эней знал уже, к чему нужно быть готовым. Это тоже один из персональных кошмаров — видеть живых мертвыми.

— Что с вами, Андрей?

Вопрос был без малейшего наигрыша — просто явно опущена середина: «случилось за этот промежуток времени».

— Сейчас, док, — Эней понимал, насколько плохо выглядит. И взгляд у него, наверное, дикий, — я проморгаюсь и это пройдет.

— Что пройдет? — доктор пододвинул табурет и сел.

— Галлюцинации.

— Какого рода?

— Мне показалось, что вы мертвы. Совсем… истлели уже. Это с самого утра. Что было ночью, я вообще не помню — меня посадили в милицейскую машину и привезли сюда. Когда я вам кликнул?

— В первый раз — около двух пополуночи.

— А во второй?

— Минут через сорок. И в третий с таким же интервалом. Потом у вас просто отобрали комм и дали снотворное.

Значит, комм все-таки уцелел…

— Извините, я этого не помню.

— Типично для вашего состояния. Дежурный врач сказала, что вы можете идти. Я привез вам новую одежду вместо… грязной.

— Спасибо, — Эней подождал, пока врач снимет манжет и сел на койке. Голова болела меньше, кружилась больше, но совсем обессилевшим он себя уже не чувствовал — искусственная кровь сделала свое дело.

— Я отвезу вас в нашу клинику. На некоторое время.

Поможет мне эта клиника как… Мысль о том, что ему вот сейчас придется выйти на улицу, внушала даже не ужас… Эней оперся ладонями о край кровати и сам не сразу заметил, что руки сами сошлись, сжались в кулаки — никогда, никуда…

— Андрей, — Давидюк протягивал темные очки. — Мне сказали… если совсем плохо — черт с ним. Важнее вытащить вас.

— До вечера, — Эней влез в брюки. — До вечера я продержусь.

Он должен был сказать именно это. Вне зависимости от того, слушают их или нет. Это было правдой в обоих смыслах. Но Давидюк знал ответ, знал ведь. И все равно спросил. Никому не было дела до того, что творилось с ним.

Эней встал, застегнул брюки, стряхнул с рубашки пепел перед тем как надеть… Стоп, машина. Откуда тут пепел…

— Андрей, все действительно плохо. Я думаю — не воспользоваться ли привилегией врача да не махнуть ли на ваше согласие верхней конечностью…

— Вы не можете воспользоваться привилегией врача, — Эней наконец-то взял очки. — И баста. Идем.

— Читайте стихи, — сказал Давидюк, когда они вышли в коридор.

— Что?

— Читайте стихи. Или пойте. Или давайте играть в города. Вам нужно как-то отвлечь на сторону ресурсы мозга. Сейчас они в основном заняты тем, что обманывают вас. Дайте им другую задачу.

— Хорошо, спасибо, — Эней на секунду остановился перед дверью, за которой бушевало пламя. Колени подкосились. Вперед. Вперед, скелет. Это просто «оптический обман здрения».

Давидюк посмотрел на него, открыл дверь и вышел в коридор. Ну да, ему не страшно. Правильно. И мне не страшно. Эней шагнул вслед за ним. Упал на колени.

Коридор был залит расплавленным солнцем, на стенах шипела и пузырилась краска, пепельные ошметки занавесей гонял туда-сюда раскаленный ветер, а на людях, идущих навстречу, дымилась и трескалась кожа — и самое ужасное, они этого не замечали.

Эней зажмурился — от запаха сгоревшей плоти и волос замутило.

«Этого нет. Главное — помнить, что этого нет. Это я сам».

— Нельзя рояль с собою завернуть… а скрипку вредно в сырости держать. Нельзя орган по Нилу протянуть, чтоб у болот экватора играть… — Энею казалось, что он кричит, но встречные не обращали внимания — и Давидюк протягивал руку, будто так и надо. А может, так действительно было надо. Эней принял его руку и поднялся.