Чтение онлайн

Они спустились со второго этажа и сели в машину. Доктор был прав — стало легче. В фокусе зрения мир сделался нормальным. Только по краям ткань реальности расползалась. Да еще Ростбиф вскочил на заднее сиденье. Теперь Эней видел его без пластикового покрытия сверху. Ростбифу не хватало руки, и что там с ногами — Эней не успел разглядеть, но знал: ничего хорошего. Что лица не было — это уже так, мелочи.

— Здорово, — сказал доктор, когда Эней закончил. Они уже ехали по Богатырскому.

— Это кто?

— Это его отец, на стихи Киплинга, — сказал Ростбиф; но Давидюк, конечно не услышал.

Эней повторил, сначала так и сказал «его», потом поправился. Давидюк кивнул.

— А там еще куплеты есть?

— Есть.

Он слышал, как сзади Ростбиф подпел неизвестно чем — какие уж тут связки:

Без радости, без привычного подъема — но, видать, заработала обратная связь. Как же называлась эта штука, которую пели древние греки, идя в бой? Пхиал? Нет, Пхиал — это опять же у Киплинга.

Огромная рыжая собака вылетела откуда-то из-за угла и понеслась гигантскими скачками рядом с машиной. Зубы щелкнули два раза в опасной близости от переднего колеса. Эней знал уже что делать: он резко повернул голову и сосредоточил взгляд. Собака превратилась в микроавтобус «ГАЗ-Кампус». Эней улыбнулся Давидюку.

— Пеан, — сказал он вслух. — Пеан.

И запустил «Пропавший легион» во всю глотку. Или ему казалось, что во всю.

Давидюк, дождавшись конца номера, сказал:

— Берегите силы, Андрей. Вы ведь собираетесь продержаться до вечера.

— Доки сонце зійде, роса очі виїсть, — пробормотал Эней.

— Так… значит включаем в список ингалятор… Впрочем, если вы на этом деле только посадите себе связки, я сочту это большой победой. И хриплый фальцет вам пойдет.

Молодец, доктор. Шутит, старается.

Они затормозили перед клиникой. Кабинет у Давидюка был на Чайковского, а клиника — на другой стороне Невы, между Саратовским и Металлистов. Медбрат, подхвативший Энея в вестибюле, был плечист, слегка тучноват и брит до синевы.

— Ну как ты? — спросил он. — Помочь? Или сам зайдешь?

— Сам. Ты ко мне лучше вообще не подходи… Черт его знает, что он там может взять… и вообще.

— Именно что черт, — поддержал Давидюк, закрывая за собой и Энеем дверь палаты. — Костя, налей командиру чаю и дай шоколадку. И гематоген. И побольше, побольше. Он намерен продержаться до вечера.

— Где Игорь? — выдохнул Эней.

— Здесь. Почти, — Давидюк выглянул в окно и задернул жалюзи. — Подъехал на мотоцикле, с большой помпой. Как вы и хотели.

— А я хотел?

Я хотел. А сказал об этом? Видимо, сказал. А когда?

— Ты еще из машины позвонил. Из милицейской.

— Все плохо, Костя, — Эней пригубил толстостенную и объемистую чашку. Надо же, руки почти не трясутся. Кусок шоколадки Эней разломил и протянул дольку Ростифу. — У меня провалы в памяти с Большой каньон. Боюсь, вам придется меня пасти как…

— Сидорову козу, — подсказал Ростбиф.

Дверь открылась, влетел Цумэ, точным броском послал шлем в дальнее кресло.

— Вы что его на ногах держите? С ума сошли?

— Шустрый мальчик, — сказал Ростбиф.

— Я в больнице належался, — сказал Эней. — Садись вон, чай пей.

Цумэ по сравнению с остальными был прохладным. Почти приятно. Он еще и соображал быстрее — или просто был беспечнее.

— Кто это у тебя слева? Или что? Кракен опять?

— Это дядя Миша. Я в курсе, что он не здесь, — Ростбиф удовлетворенно кивнул.

— А, это хорошо, — Цумэ присел рядом, без лишних церемоний налил себе чаю. — Значит, так: я предлагаю устроить Кошелеву дежа вю. Только ментами на этот раз будут Фрол и компания. Они здорово разозлились на Кошелева. Они такого никогда раньше в натуре не видели. И не испытывали.

— Есть риск, — говорить было трудно, слова не желали лезть наружу. — У него же земля должна гореть под ногами. Он… он мог тут углядеть какую-то подляну со стороны своих и поднять все. Если ребята засветятся…

— Он в опале. Располагает только личными ресурсами. Клинику пасут знакомые рожи — Илья из команды Кошелева и — музыка, туш! — Сичкарев из команды Корбута. Он не успокоился, сучонок.

— Какой Корбут? — спросил Давидюк. — Оперный певец?

— Он самый, — буркнул Костя. — Опер-неуполномоченный.

— А ему-то что понадобилось?

— Форс-мажор, — вздохнул Эней. — Притащился на кошелевском хвосте. Я ему как-то руку сломал. Он… взял реванш.

— И что теперь? — продолжал не понимать Давидюк.

— Кошелев, — Ростбиф закурил, — должен попытаться тебя похитить. Им важна информация. А вот Корбут попытается тебя просто сожрать. Ему нужен, как ты сказал, реванш.

— Еще как, — согласился Эней.

— Что именно еще как?

Эней изложил соображения Ростбифа и добавил:

— Меня скоро должно потянуть на улицу…

— Арканом. И мы тебя не сможем плотно обложить. Держись людных мест. Мы хотим брать его на Таллинском шоссе. Вот здесь. Узнаешь место?

— Да. Бибоп, тебе и Белке придется подставиться. Они должны думать, что обезвредили нас всех. Если я потеряю ориентацию, ты наводи меня.

— А то я бы сам не догадался, — Цумэ толкнул через стол комм с «клипсой».

— А что будем делать со вторым? — пробасил Костя. — Контейнер-то один?

— Еще не факт, что захватить удастся двоих, — сказал Ростбиф. На этот раз его то ли все услышали, то ли эта мысль сама собой пришла всем в головы.

— В одежде есть маячок? — Эней встал.

— Да.

…И его, конечно, засекут. И клинику возьмут под наблюдение. И хорошо. Пусть распыляют силы.

— Мне нужно оружие, — сказал он. — Накладка на руку под лубок, желательно — металл. И «заморозка» для правой руки.