Шарль пеги. наша юность. мистерия о милосердии жанны д арк.
Шрифт:
Матерью, вскормившей Его.
Вдобавок Его сводило судорогой.
Сверх всего Его сводило судорогой.
Ужасной судорогой.
Из–за этой позы.
Из–за того, что Он не мог изменить позы.
Она ее чувствовала.
Из–за того, что Он вынужден оставаться в этой ужасной позе.
Все тело сводило судорогой.
Всей тяжестью тело давило на Его четыре Раны.
Его сводило судорогами.
Она прекрасно знала, как Он страдает.
И она ощущала, какая острая боль Его пронзает.
Это ее голову, ее бок, ее четыре Раны пронзала боль.
И в душе Он говорил себе: «Вот мать моя. В кого я ее превратил.
Вот в кого я превратил свою мать».
В эту бедную старую женщину.
Состарившуюся.
Которая вот уже сутки идет следом.
Из судилища в судилище.
И из судилища на толпище.
Почитай отца твоего и мать твою. [396]
Чтобы продлились дни твои на земле.
Таков был закон Его Отца.
Отца нашего, сущего на небесах.
Каким продиктовал Он его Моисею.
Первому Законодателю.
Его Отца, воззвавшего из Неопалимой Купины. [397]
И вот сколь долги дни Его.
Если говорить не о Его жизни вечной.
И вот как почитал Он отца своего и мать свою.
Если говорить не об их жизни вечной.
Он превратил ее в эту старуху.
Обычно, когда родители стареют.
Дети кормят отца и мать своих.
Когда отцы и матери становятся старыми.
Таков обычай. Таков закон.
Когда дети выросли.
Когда дети стали взрослыми.
Стали мужчинами.
Таков обычай. Таков порядок. Таков закон.
Таков закон Его Отца.
И вот как Он кормит своих родителей.
Если говорить не о Его жизни вечной.
Он заставил ее, свою мать, проделать свой собственный крестный путь.
То чуть дальше, то чуть ближе.
То поодаль, то близехонько.
Шла она следом.
По крестному пути, гораздо более мучительному, чем Его собственный.
Потому что гораздо мучительнее видеть, как страдает твой сын.
Чем страдать самой.
Гораздо мучительнее видеть, как умирает твой сын.
Чем умирать самой.
Он накормил их.
Своих родителей.
Вот только накормил Он их горьким горюшком.
Таков обычай, таков порядок, таков закон.
Что сыновья приносят что–то в благодарность своим родителям.
Что дети.
Повзрослевшие.
Приносят что–то своим родителям.
Постаревшим.
И вот что принес Он своим отцу и матери.
Вот что принес Он своей матери.
Вот что вложил Он в ее руку.
Вот как Он ее отблагодарил.
Он ей принес.
Он вложил в ее руку.
Семь скорбей.
Он ей принес.
Он вложил в ее руку.
Дар быть Царицей.
Быть Матерью.
Он ей принес дар.
Быть
Богоматерью Семи Скорбей.
И вот еще что нужно сказать.
Нужно сказать, что то был дар царский.
Нужно сказать, что то был дар вечный.
Тогда, как все умирающие, Он заново перебирал в памяти всю свою жизнь.
Всю жизнь в Назарете.
Он вновь видел все, что с Ним было в жизни.
И Он спрашивал себя, как Он мог нажить себе столько врагов.
Невероятно. Как Он ухитрился нажить себе столько врагов.
Невероятно. Уму непостижимо.
Все эти люди из города, из пригородов, из деревень.
Все, кто пришел, кто был здесь.
Кто здесь столпился.
Кто собрался.
Как на праздник.
На отвратительный праздник.
Поденщики, чернорабочие.
Батраки, рантье.
Великий понтифик, первосвященники.
Писари, то есть книжники.
Святоши, мытари.
Сборщики податей, по–иному — откупщики.
Фарисеи и Саддукеи.
Вы, христиане, знаете почему:
Просто Он пришел провозгласить Царствие Божие.
И в общем весь этот люд был прав.
Весь этот люд не так уж ошибался.
Это был великий праздник, который был дан в честь спасения мира.
Только расплачиваться за все приходилось Ему.
Ну понятно еще — торговцы.
Он сам первым начал.
Однажды Он обрушил на них свой гнев.
Праведный гнев.
И изгнал их из храма.
Яростными ударами бича.
Кажется, яростными ударами бича.
Со словами, которые вряд ли могли им понравиться. [398]
Он их этим стеснил.
В их делах.
Потревожил.
Ненадолго.
В их делах.
Он затронул их интересы.
Он, возможно, повредил их торговле.
Он выгнал ведущих торг из храма.
Всех продающих и покупающих в храме.
Он опрокинул столы меновщиков.
Mensas numerariorum. [399]
И скамьи продающих голубей.
Et cathedras vendentium columbas. [400]
И не позволял, чтобы кто–нибудь пронес через храм какую–либо вещь. [401]
Et non sinebat ut quisquam transferret vas per templum.
Но вообще–то торговцы эти сами виноваты.
Зачем превратили они в вертеп разбойников
Дом Божий.
Не написано ли:
Nonne scriptum est: [402]
Дом Мой домом молитвы наречется для всех народов. Quia domus теа, domus orationis vocabitur omnibus gentibus. [403]
A вы сделали его вертепом разбойников.