Чтение онлайн

В зале ожидания люди сидят и спят на полу. Большинство военные. Пристроились возле скамейки и мы, я, старшина–девица и ст. сержант нашего полка. Старшине такое неудобство не понравилось, и она пошла на разведку. Вернувшись, доложила, что здесь люди сидят по трое суток, нет надежды приобрести билеты. Ночь спали на чемоданах, кроме старшины, которая, несмотря на предоставленное удобное место, уснуть не смогла и предложила мне устроить мою голову у нее на коленях. Я долго уговаривать себя не стал, принял ее предложение и до рассвета хорошо выспался. Утром старшина встретила знакомого полковника, который ехал в Москву и обещал ее прихватить с собой. Поблагодарив нас за заботу, забрала свои вещи и ушла к полковнику. Мне стало свободнее. «Баба с воза, кобыле легче!» Днем бродили по Львову, любуясь его архитектурой. Город почти не пострадал от войны. Вернувшись на вокзал, убедились в том, что пробиться на московский поезд можно только старшему офицерскому составу. Взвесив все это, решили добираться на товарняке. Через полчаса мы уже сидели на товарном поезде, следовавшем в Киев. Удобно устроившись на бревнах открытой платформы, мы двигались в нужном направлении. Наши разгоряченные лица приятно обдувал теплый, встречный ветерок. По всему составу поезда на платформах сидели люди с чемоданами и узлами. Военные, такие же, как мы, отпускники и гражданские, которые были угнаны в Германию и теперь возвращались домой. Я задремал под стук колес. Со мной рядом сидел, как и я в конце платформы, свесив ноги с бревен, один гражданский лет шестидесяти. Вдруг он забеспокоился, стал дергать меня за рукав, указывая на открытый тамбур соседнего вагона. В тамбуре стоял человек в военной форме без погон. «Смотрите! Сейчас он стащит чемодан!» Я ему не поверил и сказал, что военные не воры и не грабители. Но на всякий случай вытащил пистолет, взвел курок и, поставив на предохранитель, сунул его за пазуху. Снова задремал. Опять толчок в бок. Открываю глаза и вижу, как «военный», схватив чемодан из соседнего вагона, на ходу прыгает с поезда. Выхватив пистолет, стреляю … «Военный» с чемоданом кубарем скатился под откос …

Километров через десять подъехали к Фастову, большому железнодорожному узлу перед Киевом. Поезд остановился. Обходчик сказал, что простоим с полчаса. Сошел с платформы размять затекшие ноги. Вдоль состава не спеша двигался военный патруль. Я рассказал о недавнем происшествии. Лейтенант, начальник патруля, заметил, что все это пустяки.

— В этом районе нередки случаи, когда банды нападают на пассажирские поезда и грабят пассажиров…

Для нас, фронтовиков, все это звучало неправдоподобно и дико. Мы не могли себе представить, что здесь, в глубоком тылу, когда все мужчины воевали на фронте, находились гады, которые грабили беззащитных людей…

Еще немного, и мы на киевском вокзале. Сойдя с товарняка, я поспешил к билетной кассе. В отличие от львовского, который сохранился, половина киевского вокзала была в развалинах. У билетной кассы толпился народ, но результат тот же, что и во Львове, — билетов нет. А дни отпуска сокращались независимо от задержек на транспорте. Заняв бесполезную очередь, я направился в город. Пообедав в столовой и побродив по городу, я к вечеру вернулся на вокзал. Изменений никаких. На переполненные транзитные поезда билетов не было. Еще одна ночь на вокзале. Утром радио вокзала объявило: формируется поезд Киев — Москва. Так называемый «500–веселый».

Веселый так веселый, лишь бы двигаться в нужном направлении! Для военных билетов не требовалось. Поезд состоял из товарных вагонов, наскоро оборудованных деревянными нарами. Двигался малой скоростью, подолгу стоял на станциях, пропуская скорые, да и некоторые пассажирские поезда. В вагоне, в котором я устроился, было довольно свободно. Народ попался степенный. Хорошо было ехать и спать на верхних нарах. Двери были открыты настежь, и вагон обдувался теплым, чистым ветерком, наполненным ароматом родных полей и лесов. Одно беспокоило, надо спешить, дни идут, а на отпуск отпущено всего 15 дней с дорогой. Через двое суток поезд прибыл в Москву. С вокзала на метро, с метро на Ленинградский вокзал, и я у билетной кассы. Странно, но у кассы никого. С волнением подаю проездные документы. Жду отказа. Но кассирша взяла мой проездной, воинское требование, проворно Оформила билет и доброжелательно предупредила, чтобы я не опаздывал, так как поезд на Ленинград отправляется через 15 минут. Бегу к поезду. Мои мучения кончились, и я, С удобством устроившись на нижней полке, двигаюсь по финишной прямой.

Сойдя с поезда на Московском вокзале в Ленинграде, я долго раздумывал, как мне добраться до дома. Прошло три с половиной года, как я покинул Ленинград. Но это были не годы, а целая вечность. Война внесла свои поправки в измерение времени. Я уехал мальчишкой, школьником, а вернулся солидным офицером–фронтовиком, с тремя боевыми орденами на груди.

Спросив для верности, как проехать на Покровскую площадь, у первого встречного, я сел на трамвай и поехал по родному городу. Признав во мне фронтовика, почти половина пассажиров поспешили ко мне с расспросами. Каждый пытался узнать хоть что–нибудь о своих родных и близких, об отцах, сыновьях, братьях. «Возможно, вы воевали с ними в одной части или прослышали что–нибудь о них или об их воинских частях?» Спрашивали, когда можно ждать родных мужчин домой. И еще целый град вопросов задавали женщины мне, перебивая друг друга. Ведь я был один из первых отпускников, прибывших с войны. Что мог я сказать им, этим истосковавшимся по своим родным ленинградкам, чем их обрадовать? Сколько в той войне было фронтов, армий, корпусов, дивизий, полков…

в июне 1945 года в Ленинграде среди военных почти не было фронтовиков. Ленинградцы ждали своих родных. От многих не было вестей. Отпуска только начинались, и естественно, что женщины жадно набрасывались с расспросами на каждого фронтовика. Даже тогда, когда я сошел с трамвая на Покровке, многие последовали за мной, сойдя с трамвая раньше своей остановки, и не отпускали меня, пока не расспросили о самом важном для них. Они искренне завидовали моим родителям, к которым я явлюсь живым и невредимым. А мои родные: мать, отец и младший брат — ничего не знали о моем отпуске. Оповестить я их не мог, ведь об отпуске сам узнал неожиданно. Из моих последних писем они знали, что я жив, что был ранен в последнем бою, был в госпитале и нахожусь в Польше.

Подхожу к дому, поднимаюсь по лестнице, звоню в квартиру. Дверь открыла незнакомая мне соседка. Спрашивает: «Вам к кому?» Соседи новые и меня не знают. За ее спиной слышу знакомые шаги мамы, за ней и брата … Неописуемая встреча. Слезы радости. Объятия и поцелуи. Сбежались все соседи посмотреть на живого фронтовика. Расспросы. На радостях нашлось что выпить и чем закусить. Проговорили почти всю ночь. Утром, так и не выспавшись, отец ушел на работу, а я, позавтракав, отправился искать своих однокашников, с которыми расстался в 1941 году. Приятно было идти по знакомым с детства улицам Союза печатников, Лермонтовскому проспекту, проспекту Декабристов, по которым еще до школы маршировал строем под звуки горна и барабана с любимой пионерской песней о «Юном барабанщике»

Город еще не оправился от блокады. Разрушенные дома были заделаны большими щитами из фанеры. Вовсю торговали рынки и барахолки. На всю длину Сенная площадь (от церкви до кинотеатра «Смена») была запружена продающими и покупающими. Торговали даже на трамвайном пути. Вагоновожатые все время звонили, пробираясь через площадь. Трамваи были основным видом транспорта, но всегда переполненные. В часы пик люди висели на подножках и на «колбасе». Вот в такое время я рискнул, получив деньги по сберкнижке из сбербанка на Площади труда (10 пачек на 17 000 рублей), рассовал их по карманам галифе, а остальные завернул в газетку. Втиснулся в вагон трамвая. И только сойдя на своей остановке (Аларчин мост) начал проверять, все ли деньги целы. Пачки торчали у меня из карманов, но все были на месте. Это был большой риск. То ли воришек не было в вагоне, то ли они боялись военных, но мне повезло, деньги были целы.

Результаты поисков одноклассников были нерадостными. Многие умерли в блокаду от голода, кто–то погиб на фронте. Те, кто остался жив, еще не вернулись домой. На фронте погибли мои лучшие друзья детства, Павел Петров и Сергей Зорин. Из школьных товарищей разыскал только Михайлова. И в трамвае случайно встретил сержанта Сергея Смирнова. Михайлов пришел с фронта после тяжелого ранения и ампутации ноги еще в 1943 году. Воевал на Ленинградском фронте. Как инвалид войны поступил на льготных условиях в Ленинградский университет на юридический факультет. Студент 2–го курса. Встречу отметили в небольшом ресторанчике на Невском проспекте. Михайлов и рассказал мне все, что знал о наших одноклассниках, кто где и чем занимается.

В Ленинграде, кроме Михайлова, оказались еще трое наших девчат: Мазо, Маринина и Никитина. Мазо поступила в институт (в дальнейшим пошла в аспирантуру и защитила кандидатскую). В блокаду от голода умер Шулькин и еще восемь ребят, которые остались в городе. Помянули всех погибших… Побывали и у бывшей нашей учительницы. Она нам очень обрадовалась и пригласила к себе на вечер по случаю возвращения с фронта ее мужа.

Вечером, раздобыв заветную бутылочку, я поспешил на званый ужин. Супруг нашей учительницы был, видно, из тех «фронтовиков», которые отлично воевали на фронтовых продуктовых складах. Несмотря на тяжелый послевоенный год, стол был накрыт, как в лучшем ресторане довоенных лет. Моя бутылочка не пригодилась — стол ломился от шампанского. Держался «фронтовик» молодцом, много шутил, острил и рассказывал анекдоты, но от вопросов, кем был в армии, где и на каком фронте приходилось воевать, уклонялся. Мне уделяли должное внимание, но, несмотря на это, хотелось найти подходящий предлог и корректно ретироваться. Выручила моя одноклассница Маринина Таня, которая зашла к своей бывшей классной воспитательнице справиться насчет справки об окончании 9–го класса. 10–й класс она не окончила, так как началась война. Пользуясь случаем, я вызвался проводить ее домой в это позднее время. Поблагодарив хозяев, я с удовольствием выскочил на улицу, на свежий воздух. Маринина жила у сестры на другом конце города. Всю дорогу мы шли пешком, вспоминая прошлые и военные годы. Она рассказала, как она попала в армию и на фронт, и все свои приключения. Ночевал у нее, идти обратно было уже слишком поздно. Домой вернулся утром.

Дня через два встретил Смирнова Сережу. Я ехал на трамвае. На задней площадке стоял щеголевато одетый, в офицерском обмундировании, сержант. На груди его висел фотоаппарат «лейка». Сержант внимательно разглядывал меня.

— Якушин, ты? Что, не узнаешь меня? Ведь я Сергей Смирнов!

Только после этого узнал я своего одноклассника. Мы все сильно изменились за годы войны, особенно облачившись в военную форму. Смирнов похвастал, что всю войну служил и служит сейчас фотокорреспондентом в армии. Служба легкая, безопасная и интересная. Он всем обеспечен. Вращается в офицерском кругу, свидетель многих интересных событий и встреч на уровне армии и даже фронта. Расспросив про мою службу, за что я получил награды, он через две остановки распрощался со мной и, спрыгнув с трамвая, заспешил на какое–то совещание в штабе армии… Забегая вперед, расскажу и о другой мимолетной встрече с этим интересным, на мой взгляд, человеком. Вторая встреча была в 1946 году, в Ленинграде, на Покровской площади. Мы были уже на гражданке. Я учился в Ленинградском судостроительном техникуме. Оба мы торопились по своим делам, но встрече были рады. На ходу делились новостями. На мой вопрос: «Где ты учишься?» Смирнов ответил: «Нигде! Зачем мне учиться? Я работаю фотокорреспондентом ТАСС, хороший заработок, частые и полезные командировки. Оттуда я привожу все хорошее. У меня есть все. Работа интересная. Что еще надо? Фотоаппарат меня кормит, одевает и обувает!»