Чтение онлайн

Я смотрел на этого честного служаку в грязном кафтане, который прибежал через полгорода посреди ночи, потому что услышал о пожаре. Который сейчас отдавал мне то что они с парнями собрали для меня, потому что были уверены что Веверин пострадал сильнее, хотя я его об этом не просил.

— Спасибо, — сказал я. — Серьёзно.

— Не за что. — Ломов махнул своим людям. — Просто выживи, Александр, и открой свой чёртов трактир. Я хочу ещё раз попробовать то что ты приготовишь.

— До открытия я вас приглашу сюда, — серьезно кивнул я. — И накормлю до отвала.

Он развернулся и зашагал прочь, молодые стражники потянулись за ним. Угрюмый проводил их взглядом.

— Хороший мужик, — буркнул он. — Редкость по нынешним временам.

— Редкость, — согласился я, взвешивая кошель в руке.

Тяжёлый. Двадцать-тридцать монет, не меньше. Капля в море по сравнению с тем, сколько нужно на восстановление, но всё равно. Приятно знать, что в этом городе есть хоть один честный человек при власти.

— Ну что? — Угрюмый посмотрел на меня. — Что делать будем?

— Работать, — сказал я. — Что ещё остаётся?

Ломов ушёл, но легче не стало.

Мы стояли перед фасадом «Веверина» — я, Матвей, Тимка, Угрюмый, Бык и Волк. Шестеро грязных, измотанных людей, глядящих на дело своих рук. Вернее, на то, что от него осталось.

Здание выглядело как после осады.

Чёрные разводы копоти покрывали стены от фундамента до крыши. Сажа легла неровными полосами, местами густыми, местами прозрачными, словно кто-то провёл по камню гигантской обугленной кистью. Готические арки над окнами почернели, резные карнизы покрылись жирной копотью.

Красивое здание превратилось в уродливый памятник пожару.

— Срам, — буркнул Угрюмый, скрестив руки на груди. — Стены-то крепкие, спору нет. Но вид…

Он не договорил, только махнул рукой.

— Надо штукатурить, — подал голос Бык. — Или хотя бы песком отчистить.

— И сколько это стоит? — спросил Матвей.

Бык пожал плечами.

— Дорого и времени много.

— Времени нет, — сказал Волк. Он редко говорил, но если открывал рот — по делу. — До сноса Слободки не так много осталось. Либо открываемся вовремя, либо…

Он замолчал. Все знали, что скрывается за этим «либо». Указ о сносе никто не отменял. Если «Веверин» не откроется до назначенного срока, не успеет заработать репутацию и деньги — всё зря. Пожар, труды, бессонные ночи — всё псу под хвост.

— Негоже едальню в головешках открывать, — продолжал Угрюмый. — Люди пугаться будут. Придут, увидят это, — он ткнул пальцем в закопчённую стену, — и развернутся. Скажут — тут пожар был, не ровён час опять загорится. Или подумают, что хозяин нищий, раз стены отмыть не может.

Матвей кивнул.

— Он прав, Саш. Первое впечатление — оно самое важное. Люди приходят сначала глазами, потом уже желудком. Если глаза испугаются — желудок до еды не дойдёт.

Тимка молчал, но по его лицу было видно — согласен. Все согласны. Логика железная, не поспоришь.

Я смотрел на здание и думал.

Они правы. По всем законам здравого смысла — правы. Закопчённые стены отпугнут клиентов. Богатые господа, привыкшие к чистоте и лоску, не захотят есть в месте, которое выглядит как после пожара. Это бизнес, тут эмоции не работают.

Но что-то царапало изнутри. Что-то, что не давало согласиться.

Я подошёл ближе к стене. Провёл пальцами по закопчённому камню. Сажа была сухой, въелась глубоко в поры. Чёрные разводы легли причудливым узором. Как боевая раскраска на лице воина.

Боевая раскраска, — повторил я про себя.

И вдруг понял.

— Ничего делать не будем.

Угрюмый повернулся ко мне.

— Что?

— Оставим так. Как есть.

Повисла тишина. Все смотрели на меня как на сумасшедшего.

— Саш, ты чего? — Матвей подошёл ближе, заглянул мне в лицо. — Ты головой не ударился, когда с лесов падал?

— Не ударился.

— Тогда почему… — он обвёл рукой фасад, — это же как после войны выглядит!

— Вот именно.

Я повернулся к своим грязным, уставшим людям. К тем, кто всю ночь бился с огнём рядом со мной.

— Вот именно, — повторил я. — Как после войны. Потому что это и была война. Нас атаковали. Жгли. Хотели уничтожить. А мы выстояли.

Угрюмый нахмурился.

— И что?

— А то, что пусть весь город это видит. — Я снова повернулся к зданию, положил ладонь на закопчённый камень. — Пусть видят, что нас жгли — а мы стоим. Пусть знают, что мы прошли через огонь и выжили. Это не грязь, Гриша, а боевые шрамы.

Матвей переглянулся с Тимкой. Оба молчали, переваривая услышанное.

— У нас дракон на вывеске, — продолжал я. — Виверна. Огненный зверь. Так пусть и здание будет под стать. Опалённое, закалённое в огне. Люди увидят — и запомнят. Расскажут другим. «Слышали про тот трактир, который сожгли, а он выстоял?» Это будет легенда. История. Такое не забывают.

Угрюмый чесал бороду, глядя на стену.

— Хитро, — буркнул он наконец. — Хитро придумано. Из дерьма конфетку делаешь.

— Не конфетку. Оружие.

— В смысле?

Я повернулся к нему.

— Белозёров хотел нас сломать. Хотел, чтобы мы испугались, отступили, а мы возьмём его удар и превратим в свою силу. Он нас поджёг — а мы из этого сделаем историю для людей. Пусть он знает: всё, что он против нас бросает, мы используем себе на пользу.

Бык хмыкнул.

— Наглость — второе счастье.

— Наглость — единственное оружие тех, у кого нет армии и денег.

Волк впервые за утро улыбнулся. Одними уголками губ, едва заметно.

— Мне нравится, — сказал он. — Дерзко.

Матвей всё ещё сомневался.

— А если люди реально испугаются? Ну, пожара? Подумают — опасно тут, вдруг опять загорится?

— Тогда объясним, — ответил я. — Расскажем, что было. Как на нас напали, как мы отбились. Люди любят истории. Особенно истории о том, как маленький человек побеждает большого и злого.