Чтение онлайн

Чеснок начал менять цвет. Бледно-жёлтый, золотистый… Сейчас.

— Томаты!

Вывалил рубленую массу одним движением. Соус забулькал, запах изменился — стал глубже, богаче. Кислота томатов смягчилась, чеснок отдал остроту, масло связало всё воедино.

— Ох, — Лука шумно втянул воздух. — Это чего ж такое?

— Соус. Основа для нашего блюда.

— Для чего?

— Увидишь.

Достал мешочек с огненной душицей. Развязал, зачерпнул щедрую щепоть тёмно-зелёных листев с красноватым отливом.

— А это чего? — Лука аж привстал.

— Приправа.

— Какая? Я все приправы знаю, такой не видал.

— Значит, не все знаешь.

— Дед, отвянь от человека, — Угрюмый уже смотрел в оба глаза. — Дай поработать.

Я усмехнулся и бросил траву в соус.

Секунду ничего не происходило. Потом масло вспыхнуло золотистым отблеском, над сковородой поднялся тонкий призрачный дымок. И запах…

Запах резкий, бодрящий, пробивающий насквозь, разлетелся по залу, заполняя собой все помещение.

Он влетел в ноздри и прочистил голову одним махом, словно кто-то распахнул окно в душной комнате. Хвоя, мята, перец — смесь от которой хотелось вскочить и бежать.

Бык дёрнулся и поднял голову, ошалело хлопая глазами.

— Чего?! Что?! Где?!

— Лежи, дурень, — Волк уже и сам принюхивался.

Угрюмый встал из-за стола и подошёл ближе.

— Что за дрянь?

— Огненная душица. В лесу растёт, на солнечных склонах. Сама по себе — просто трава. А если бросить в горячее масло…

— То что?

— Скоро почувствуешь.

Лука замотал головой.

— Ух, ядрёна мать! Аж в носу свербит! — Он вдруг моргнул, потёр глаза. — Слышь, парень, а я вроде проснулся. Только что дремал — а теперь будто ведро воды на голову.

— Так и задумано.

Агафья в углу подняла голову. Мальчишки зашевелились спросонья. По всему залу люди просыпались, тёрли глаза, озирались. На лицах людей было одинаковое выражение: «Что происходит? Почему я вдруг не хочу спать?»

Я убавил огонь. Густой, тёмно-красный соус с золотистыми искрами масла готов. Пах он так, что хотелось есть немедленно и одновременно бежать куда-то.

— Варя. Сыр тащи и бекон нарежь тонко.

Она кивнула и бросилась выполнять. Тоже подействовало.

Угрюмый заглянул в сковороду.

— Чем кормить собрался, повар?

— Кое-чем новеньким. Называется «пицца».

— Чего?

— Скоро узнаешь. И запомнишь.

Тесто ждало своего часа.

Я запустил руки в кадку, вытащил упругий ком. Такое тесто само просится в работу.

— Муку на стол, — скомандовал я Варе. — Тонким слоем.

Она подхватила мешочек, распылила муку по доске. Белое облачко поднялось в воздух, осело на её руках и лице. Варя чихнула.

— Будь здорова.

— Сам будь. Чего делать-то?

— Смотри и учись.

Я отщипнул от кома кусок размером с кулак, положил на припылённую доску. Прижал ладонью, расплющил в лепёшку. Потом начал растягивать — от центра к краям, пальцами, не скалкой. Тесто поддавалось охотно, расползаясь в тонкий круг.

— Почему руками? — спросила Варя. — Скалкой же быстрее.

— Скалка выдавливает воздух, а пузырьки — это жизнь теста. Без них будет сухая подошва, а не хлеб.

Лука подобрался ближе, вытянул шею.

— Тонко-то как. Насквозь видно почти.

— Так и надо. В середине — тонко, по краям — толще. Видишь бортик? Он поднимется в печи, станет пышным.

Круг теста лежал на доске, почти прозрачный в центре. Я поднял его, перекинул на костяшки пальцев, крутанул древним неаполитенским жестом, которому обучался по видеоурокам. Тесто провернулось в воздухе и шлёпнулось обратно на руки.

— Ух ты! — Бык присвистнул. Он уже вовсю таращился на мои манипуляции, сон как рукой сняло. — Это как ты так?

— Практика.

— А если упадёт?

— Значит, не видать тебе пиццы, — усмехнулся я.

Переложил тесто на широкую деревянную лопату, припылённую мукой. Теперь — соус.

Зачерпнул ложкой из сковороды. Томатная масса была густой, ароматной. Выложил в центр круга и начал распределять — по спирали, от середины к краям, не доходя до бортика на два пальца.

— Много-то как, — Варя нахмурилась. — Размокнет же.

— Не размокнет. Печь высушит. Главное — не перелить.

Соус лёг ровным слоем, красным на белом. Запах огненной душицы снова ударил в нос, и по залу прокатился вздох — люди принюхивались, втягивали воздух.

Теперь сыр.

Рассольный сыр — это не моцарелла, конечно. Другая текстура, другой вкус, но за неимением графини сойдёт и дворянка. Я нарезал его тонкими ломтиками, разложил по соусу внахлёст, чтобы при плавлении слились в единое целое.

— А это что за сыр? — Угрюмый подошёл ближе, разглядывая мою работу. — Вроде обычный, рассольный.

— Он и есть. Секрет не в сыре, а в жаре. Увидишь.

Бекон нарезал тонкими полосками, почти прозрачными. Разложил поверх сыра — не кучей, а равномерно, чтобы каждому куску досталось.

— Мясо на хлеб? — Лука почесал бороду. — Чудно. У нас так не делают.

— У нас много чего не делают, — я хохотнул.

Затем отошёл на шаг, оглядел свое творение. Круг теста с красным соусом, белым сыром и розовыми полосками бекона. Красиво, но пока это просто заготовка. Магия случится в печи.

— Прохор! Как жар?

Печник сунул руку в топку и тут же отдёрнул с шипением.

— Ух, ядрёна… Горячо, хозяин. Руку сунуть — волдырь будет.

— Отлично.

Я подошёл к печи. Внутри, сдвинутые к дальней стенке, горели рыжие угли, а по своду «гуляли» языки живого пламени. Кирпичи раскалились добела, воздух дрожал от жара. Градусов четыреста пятьдесят, не меньше. То, что нужно.

— Отойдите все, — скомандовал я. — Сейчас будет жарко.

Люди попятились. Я взял лопату с пиццей, примерился и одним резким движением скинул её на подик, поближе к огню. Тесто тут же вздохнуло, бортики начали надуваться на глазах.

— Считаю, — бросил я, не отрывая взгляда от жерла. — Раз, два, десять…

— Чего считаешь? — не понял Бык.

— Время. Моргнёшь — получишь уголь вместо еды.

Я снова нырнул лопатой в печь. Поддел пиццу, быстро развернул её другим боком к огню и оставил допекаться. Угрюмый хмыкнул.