Чтение онлайн

– Механик, стой!
– Ильченко откинул крышку люка, высунулся по пояс, сдвинул шлемофон, вслушиваясь в окружающую среду. Так и есть! Вертолеты с десантом уже проходят над рекой. Шесть машин - транспортные С-41 и четыре вертолета огневой поддержки с подвешенными на пилонах блоками ракет и контейнерами с пушками и крупнокалиберными пулеметами. Если бы по нам не врезали! Старший лейтенант достал сигнальный пистолет, заранее снаряженный нужными патронами и нажал спуск. Треснул дуплетом выстрел и над высотой у обочины дороги заискрились зеленая и красная звездочки. В ответ из главного вертолета также стрельнули в ту же сторону: "Мол, поняли - вы свои и стрелять не будем ..." - Вперед!

Крышка люка снова захлопнулась над головой и отрезала все звуки внешнего мира. Весь мир теперь ограничен очками ТКН. Танк Ильченко выходит на гребень высоты на правом берегу Павловки, за ним следом танки первого взвода. Теперь основная задача прикрыть высадку десанта с вертолетов, дать десантникам время занять оборону на этом берегу реки. На сто метров в обе стороны от дороги дома Павловки были разбиты артиллерией "красных". Видно, уроки, полученные "освободители" за предыдущие два-три дня наступления, были усвоены, и теперь "красные" не желали никаких неожиданностей со стороны местного населения. То есть, местной самообороны. А что она жива, свидетельствовал густой пулеметный обстрел, который начался с атакой танков. Командир "партизан" связался со своими бойцами, которые остались в поселке, и они поддержали атаку роты пулеметным огнем в спину защитникам правого берега. А вдобавок еще ударили с вертолетов пулеметы десантников, которые были установлены в проемах дверей. Винтокрылые машины появились для красноармейцев неожиданно. Вертолеты огневой поддержки ударили ракетами - будто выпустили свои черные дымные щупальца летающие спруты - а потом густо обработали место высадки из подвесных пушек и пулеметов. Немедленно по огневым ударом заходили на высоту транспортные машины. Сейчас для десанта главное - ошарашить противника внезапностью и решительностью, чтобы сразу поняли - сопротивление бесполезно. Вертолеты зависали над высотой и с дверных проемов обоих бортов за секунды высаживались десантники. Они спрыгивали на землю и разбегались по сторонам, залегали и вели огонь по красноармейцам, бежавших в панике. Пулеметные очереди и мелкий перестук штурмовых карабинов десантников и жидкий огонь противника в ответ. Неужели будет бой? Но стрельба уже стихала, не разгоревшись. К такому повороту советские бойцы не были готовы и трупы красноармейцев, которые не догадались вовремя поднять руки в гору, густо устелили высотку ...

А высоко вверху ходили парами наши истребители, прикрывая вертолеты от возможного удара "яков" или "лагов", и выглядывая появление вражеских штурмовиков - танковые колонны для них лакомый кусок ...

... Бой закончился через полчаса. Решившись на атаку, Ильченко боялся, что без пехоты захватить и удержать переправу и плацдарм не может, однако десантно-штурмовая рота высадилась вовремя, и бойцы местной самообороны - "партизаны" - с успехом заменили пехоту, без которой танки - палочка без нуля. Воспользовавшись атакой танков, бойцы отряда самообороны ударили по красноармейцам с тыла и выбили их из окопов, а затем вместе с десантниками зачистили левый берег. Убежать же далеко по заболоченной местности было трудно, и те "освободители", которые не захотели поднять руки вверх, без лишних слов получали пулю. "Партизаны" и десантники сгоняли пленных в толпу и теперь безоружные и испуганные красноармейцы сидели под прицелом двух пулеметов, ожидая своей дальнейшей судьбе.

Четыре танка роты вышли на окраину Павловки и в полукилометре от нее были остановлены огнем батареи противотанковых пушек-сорокапьяток с высоты на линии государственной границы. Бронебойные болванки чиркалы по земле, поднимая вверх земляной прах, и танки ответили огнем с места. Сначала командир роты сгоряча решил, что его танки нарвались на огонь советских тридцатьчетверок, которые вот-вот должны подойти, но быстро определил, что огонь ведут протитанкисты с сорокапьятимилиметрових пушек. Продвигаться дальше не было смысла, и Ильченко приказал первому взвода прекратить атаку, отойти в укрытие и занять оборону. А сам вернулся в захваченной его танкистами и десантом переправы.

На левом берегу стояли три танка третьего взвода, две ремонтные литучкы ПТРМ [70] и грузовик с боеприпасами. А через мост на полной скорости проходили танки второго батальона и бронетранспортеры мотопехотной роты. И Ильченко вздохнул с облегчением - без пехоты танки все равно, что палочка без нолика, а с пехотой они становятся тем козырным джокером, который кроет любую карту противника. Теперь лишь нужно собрать всю роту в кулак, а у него третий взвод понес потери при атаке переправы - один из танков подбили гранатами пехотинцы и один повредили зенитчики. Да еще неизвестно, что со вторым взводом, Литовченко раза в черту на рогах - застрял на понтонных переправ и неизвестно, когда вернется.

Ильченко остановил танк у моста. На правый берег шли бронетранспортеры, и перебраться на ту сторону можно было только по штурмовому мостику, который был закреплен вдоль путевых пролетов. С усилием старший лейтенант открыл крышку люка, выбрался из танка и сел на траву. От чистого свежего воздуха аж в голове кружилась, он дышал полной грудью и не мог надышаться, так ему было хорошо.

Где-то за спиной продолжали частым перестуком бить танковые пушки. В синем небе прошли низко одна за другой две звена штурмовиков, а в холодной вышине ходили, едва видимые с земли, белые крестики наших истребителей. Потом послышались взрывы бомб и ракет и частое стрекотание авиационных пушек.

Ротный поднялся и, держась за натянутый тонкий трос, пошел на левый берег. У подбитого танка его встретил зампотех [71] батальона. Капитан был без кепи, в замасленной комбинезоне, вместе с командиром третьего взвода сержантом Воробьем они осматривали подбитый танк. У сержанта было черное от копоти лицо, левые рукава комбинезона и куртки были обрезаны, а выше локтя рука обмотана бинтами.

– Потери?
– По радио Горобец доложил, что кроме командирского танка, удержал повреждения и "пятьдесят восьмой" танк его взвода. И трое танкистов были ранены пулеметным огнем и осколками.

– Поврежденные два танка. Требуют среднего ремонта. Один тяжелораненых и двое легко. Их уже отправили санитарной "таблеткой" в санбат бригады.
– Доложил сержант.

– А ты как?
– Ильченко кивнул на забинтованную руку.

– А!
– Пренебрежительно махнул рукой сержант.
– Сквозное. Мне всегда на такие везет ...

– Что с танками?
– Обратился Ильченко до батальонного инженера.

– С его танком, - капитан кивнул на сержанта, - так, мелочи. Разбитая гусеница и внешние баки. Через полчаса будет в строю. А с "пятьдесят восьмым" дольше провозиться придется. Разбитый ленивец [72] и кривошип. Часа на два работы ...

– Хорошо. Два часа это немного.
– Кивнул капитан. И до сержанта.
– Бери танк и занимай оборону здесь.
– Ротный раскрыл планшетку, показал на карте.
– Боезапас пополнен?

– Так точно! Заканчиваем с моим танком.
– Утвердительно ответил командир третьего взвода.

Ильченко смотрел, как последние бронетранспортеры проходят городов.

– Тогда на танк и присоединяйся ко мне.
– Так же по штурмовому мостику перешел на правый берег.

Подождал, пока переправится машина Воробья и через пару минут два танки двинулись на север.

... Командир батальона уже ждал Ильченко на позиции первого взвода.

– Ты чего такой грустный?
– Поинтересовался Слюсаренко, когда ротный закончил свой доклад.
– Все же нормально. Переправу твоя рота захватила, потери минимальны, люди хоть и раненые, но живые ...

День, начавшийся так хорошо, продолжал оставаться крайне тревожным. И с самого начала Ильченко чувствовал на себе тяжесть той особой ответственности, от которой человек устает гораздо больше, чем от самой тяжелой бессонной работы. Вот это он и выразил командиру своего батальона.

– Все так, но ты, наверное, рассчитываешь на полную роту, а у меня только половина.
– Вздохнул старший лейтенант. Он прислушивался к артиллерийской канонады за спиной. Позади, на юге била артиллерия, а впереди, на севере, уже на чужой территории, взрывались тяжелые снаряды. А вот на востоке стояла мертвая тишина. И она была значительно опаснее, чем тот гул боя, который гремел и возился на севере.
– Два танка пока в ремонте, а второй взвод вообще черт знает где. Никак связаться с ним не могу. Поэтому и радоваться мне пока не из чего.