Чтение онлайн

– Ваня, земля! Вывод! Вывод!

Сержант резко взял ручку управления на себя. Сначала он видел землю и грузовики, которые неслись на него, а потом все пропало. Сознание восприняла только страшное перегрузки, которое вдавливал его в сиденье и темноту в глазах. Самолет вышел из пикирования, высоты хватило и он жив. Перегрузка приходило и в глазах светлело. Земля была далеко и самолет шел вверх, в облака.

– Ваня, живой? Ты что, очумело? Чуть в землю не врезался.
– Услышал он ведущего. И вдруг с тревогой в голосе.
– Истребители! Круче разворот вправо и давай вверх, в облака.

Двигатель работал на полных оборотах. Разворачивая самолет с набором высоты, Журавлев увидел справа, километра за три, четыре самолета с характерным изгибом "обратная чайка", как на МиГ-3. Широкий лоб, короткий фюзеляж - Украинская С-250 "Беркут". Скорость у него километров на двести больше, чем у бронированного "Илюха". Не уйти. В облаках метров двести, нужно прятаться там. Все решат секунды ...

Штурмовики набирали высоту, все время довертаючы так, чтобы видеть врага. И только убедившись в том, что атаковать его истребители противника не успеют, Журавлев сосредоточился на приборах, готовясь к полету в облаках. Облачность теперь была союзником и спасителем.

Но спасителем обманчивым. Минуты две, больше, три шли штурмовики в облаках, когда блеснул перед кабиной целый букет разрывов. Били зенитки, и били прицельно. Наверное, приводились радиолокационной станцией. Журавлев бросил "ил" справа, слева, ушел со снижением, бросая машину из стороны в сторону, чтобы не оказаться в прицеле. Розовые вспышки взрывов остались наверху, а внизу блеснули солнечным отблеском волны Керченского пролива. Вражеская территория осталась позади, он уцелел и на этот раз, обманул безносое. Таманский берег был впереди, километрах в пяти.

А где же ведущий? Однако, сколько ни вертел головой сержант, увидеть самолет командира не удалось. Пока вел штурмовик на базу - термин, который пришел в авиацию, как и многое другое, от моряков, не покидала надежда, что тот так же счастливо вывел свой бронированный "ил" из-под обстрела и уже дома, или по две- три минуты будет там. И гнал от себя злой догадку, что тот розовый вспышка в облаках впереди был именно от его машины.

И когда вступил четкие очертания перед сержантом игрушечный редут саманных построек, обозначавший стоянку полка, он почувствовал себя так, будто не вылезал из своего "Илюха" минимум сутки. Та тьма в глазах, которая на мгновение все покрыла, исчезла, в свете солнечного утра перед ним купались в лучах "яки", маленькие игрушечные самолетики. "Сдаю ..." - решил сержант. Истребители низко, будто стрижи перед дождем, кружились над крышами давно брошенного людьми поселения - они сами торопились сесть.

Хутор, сверху безлюдный, обнаружил признаки жилья. Натужно тянулись к стоянкам бензозаправникы, торопясь насытить горючим баки штурмовиков, приземлились в Лиманском.

В конце поля, куда бежали, теряя ход, самолеты, сели, пританцовывая человек с флажками - именно там, где летчику предстоит как можно быстрее покинуть посадочную полосу. Уклоняясь, как тореро, от машин, которые катились на него, он взмахами флажков - красным и белым, - направлял одни самолеты справа, другие слева от себя. Истребителей регулятор направил в недавно вырытых землянок. Штурмовика он повел в дальний конец аэродрома, в степь ... вековечная рвение наземной службы перед летчиками истребительной авиации. "Яки", как должное, принимали от этого молодца упорядоченную часть стоянки. А Ваня Журавлев вдовольняйся тем, что останется. На тебе боже, что нам негоже ... "Холуйская твоя душа!" - Покрыл регулировщика и не посадил, а хлопнул штурмовиком о землю. Сквозь шум двигателя еще раз высказался в адрес регулятора.

Авиационный жезл велел сержанту забираться в степь, в тот его конец, где под разводами отвратительного камуфляжа можно было разглядеть выходцев из перкально-деревянной эры летающей техники - аэропланы "У-2", "Р-5", "Р-Зет" ... Собранные с миру по нитке, они также были брошены на Керчь ...

К командиру полка сержант шел тяжело, объясниться с майором ему было под силу. Гибель ведущего, еще не пережитая, стояла у него перед глазами. Слетали с этого аэродрома двух, а вернулся он один. Подходит, волоча ноги, рука будто чугунная, никак к шлему не донесет.

– Что именинника, один вернулся?
– Слова майора колючие, только пропускает их Журавлев мимо ушей. Не видит сейчас Иван командира полка. Другое стоит перед глазами. Возгорание на месте штурмовика, пламя, взрыв ..
– Докладывай.

– Прямое попадания, товарищ майор ... Задание выполнено.

– Варежки в небе нечего было разевать!
– Отчеканил командир полка, не зная ни к кому снисхождения. Сержант виновато опустил голову. Так и докладывал майору о полете, уставившись в землю.

Данные разведки еще не устарели.

***

Серый кот Гришка с вечера начинал нервно зевать. Это означало, что на обед для зенитчиков повар приготовит уху. Действительно, за полчаса воздух начинало басовито гудеть двигателями вражеских бомбардировщиков и тогда Гришка не спеша шел в командирский блиндаж (несмотря на молодой возраст, кот Гришка был далеко не дураком и хорошо понимал разницу между плохоньких землянкой пушечного расчета и командирским блиндажом в пять накатов ), залезал под шинель комбата и влягався спать. И хотя земля содрогалась от взрывов бомб - близких и отдаленных - он незворушливо спал до утра, только время от времени переваливаясь с боку на бок. (Это был довольно ленивый и неотесанный кот, правда, с философским уклоном, который более всего на свете любил хорошо поесть и в уюте поспать ... Но несмотря на свою неотесанностью, во время сна Гришко дышал только по системе древних индийских йогов. Такой вот жизненный парадокс!) Такая незворушливисть к бомбардировке серого кота Гришки объяснялась просто - он родился и рос на авиационном полигоне, и мама киса Мурка после каждого такого бомбардировки приносила своим котятам оглушенных взрывами мышей-полевок, которых водилось на полигоне множество. И жить бы Гришке до смерти на том полигоне, однако молодой котик любил сидеть на перилах смотровой вышки и наблюдать за тем, как отрабатывают летчики Красного Рабоче-Крестьянского Воздушного Флота боевые задачи, где-то весной и попал на глаза командиру зенитной батареи - как оказалось ожесточенном любителю кошек, - и с тех пор Гришко стал любимцем зенитчиков.

Уже в конце лета батарея, а вместе с ней и серый кот Гришка, переместились из волжских берегов на берега Тихого Дона, воспетого пролетарским писателем Михаилом Шолоховым, и стала на защите такого важного стратегического объекта, как железнодорожный мост в городе Батайске.

Назревала война с буржуазно-националистической Украины, поскольку наличие такого государственного образования на западных и южных границах Советского Союза угрожала не на шутку безопасности и процветанию первой страны, где к власти пришел пролетариат. Это было понятно всем, даже котам. А вот бессознательные украинском, которые не понимали, что их просто необходимо освободить от власти прожорливых капиталистов и помещиков, могли по своей хуторской бессознательности опираться благородном стремлению советских людей сделать их окончательно счастливыми, и наносить удары по стратегическим объектам в советском тылу. А какие удары могут угрожать тылу наступающих войск? Правильно, воздушные удары недобитой авиации противника. Нужно было эти объекты оборонять от воздушных ударов. Именно для этого и появилась на берегу Тихого Дона батарея зенитных орудий калибром 85 миллиметров.

Этот железнодорожный мост через Дон прикрывали две батареи 85-миллиметровых зениток, рота зенитных пулеметов-четверок и два взвода 37-миллиметровых зенитных автоматов. Только в первый день боевых действий с националистической Украины обошлось без стрельбы. А стемнело седьмого сентября, оно и началось.

Всю следующую ночь зенитки азартно лупили в черное небо, где гудели невидимые самолеты. Порой в луч прожектора попадал белый крестик вражеской машины и тогда к нему тянулись сверкающие трассы пуль зенитных пулеметов и снарядов зенитных автоматов. Но прежде, чем они успевали дотянуться до своей цели, самолет делал противозенитный маневр и вырывался из ослепительного прожекторного луча. И пули и снаряды гасли в вышине или рассыпались в вышине праздничным салютом. Правда, и для вражеских бомбардировщиков цель - железнодорожный мост - оставалась неуязвимой. Итак, можно сказать, зенитчики свою задачу выполняли.

Под утро стрельба стихала и расчеты орудий опускали стволы и, после короткого сна и отдыха, к вечеру занимались обслуживанием материальной части. Глушень взрывами бомб рыбу прибивало к берегу и тогда батарейный повар шел с большой корзиной собирать боевые трофеи. Две-три крупные рыбины повар - он не был скрягой - отдавал Гришке, в знак благодарности за то, что тот сопровождал его на берег Дона и обратно, к батарейной кухни. Но не подумайте, что Гришка мяукал или терся о ноги повара, выпрашивая жалкого пескаря! Совсем нет. Серый кот Гришка был котом степенным, он не опускался до вульгарного попрошайничества. Потому серый кот Гришка и зевал нервно - рыбу он попробовал впервые именно здесь, на донских берегах, и полюбил ее сразу и навсегда.