Чтение онлайн

Ойтеш вопросительно глянул на Дэйдэта, в очередной раз безропотно наполняющего свою кружку вином. Тот слегка зажмурился и вильнул головой, всем своим видом выказывая, что для волнений нет ни повода.

– Не о чем беспокоиться, Ойтеш, – сказал он негромко. – Надеюсь, ты-то не забыл моих слов? "Закрытый кошелёк" не бедствует.

Ойтеш по-прежнему с опасением уставился на Бернадетту. Трактирщица, очевидно, могла за себя постоять. Но нападать на вооружённую клинком Инку – чистейшей воды безумие. К тому же, по виду, девушка явно не упустила бы момента воспользоваться своим мечом. Она держала его с заметной лёгкостью. Казалось, стоит ей хотя бы самую малость ослабить хватку, и он выпадет из её руки.

– Отойди, женщина, – повторила Инка, выставив лезвие перед собой. – И этой образине скажи.

– Как пожелаешь, – Бернадетта загадочно улыбнулась. – Лускас, отойди.

Коренастый охранник нехотя отступил к балке, не сводя глазёнок с Инки. Та кивнула своим дружкам.

– А теперь, выродок…

– Останется здесь.

– Как ты смеешь, торговка?

– Ты, верно, и правда, не знаешь, кто я такая. Впрочем, это не столь важно. Лускас, скажи мне, почему ты там, а не здесь, между этой неучтивой девкой и выродком?

– Чтобы дать неучтивой девке убраться отсюда, – недовольно и немного разочарованно ответил Лускас. Инка сделала шаг в сторону Оддо.

– Без него, разумеется, – добавила трактирщица и возвысила голос. – Гости моего славного трактира, – застольная болтовня притихла. Все угрюмые взгляды обратились на хозяйку "Закрытого кошелька". – Вы пьёте мой эль, отдыхаете в моём сумраке, в нём же остаются и ваши тайны, которых я ой как наслушалась за тридцать лет.

Ойтеш оглядел лица посетителей, все они мало-помалу искажались. На одних отъявленно виднелся страх, на других просто опаска, но ни одно не осталось прежним.

– Неужели вы позволите хотя бы кому-то навредить мне? – спросила Бернадетта. – А я, знаете ли, не намереваюсь отмалчиваться, коли выяснится, что вы все не благодарны мне в достойной мере. И ещё мне понравился этот выродок. Поэтому мне не хочется отпускать его вместе с этой негодницей. Не ровён час она испортит его. И, как вы сами прекрасно слышали, она почему-то думает, что уйдёт сегодня из "Закрытого кошелька" после всех этих ужасных оскорблений, высказанных ей.

В дальнем углу лязгнуло железо, и в половую доску в четыре пальца толщиной неглубоко воткнулось зазубренное лезвие. Затем двое сидящих поодаль от входа тоже вынули свои клинки. Скрежет всё явственнее нарушал безмолвие. Дощатый пол глухо застонал, когда его пронзила дюжина мечей. Инка ошалело вертела головой, и с каждым разом всё больше стали поблёскивало в свете настенных ламп.

– Впрочем, я и впрямь торговка, как тут ни крути, – Бернадетта досадно вздохнула. – Возможно, мне не стоит быть такой вспыльчивой. Но всё же "Закрытый кошелёк" – заведение лишь для тех, кто чтит мою заботу. А ты, Инка, не похоже, чтобы чтила хотя бы что-нибудь, кроме своего ножика. Оттого, тебе надобно покинуть мой трактир и поскорее. Твои грубости и так подпортили мне настроение, а твоё личико выводит меня из себя всё настойчивей с каждой секундой. Мне бы отнюдь не хотелось выходить из себя на глазах у этих милых господ. Что они подумают? Я не хочу показаться неприлично негостеприимной.

Лускас распахнул дверь, впустив в "Закрытый кошелёк" дуновение ветра и приятную прохладу. Инка сверкнула глазами, возвращая оружие в ножны, и вышла прочь, не сказав ни слова. За ней последовали и её спутники. Как только дверь захлопнулась, в трактире вновь поднялся уютный гомон.

– Ну вот и всё-пожалуйста, – заключил Дэйдэт и причмокнул губами. – Отныне, Оддо, в "Закрытом кошельке" рады твоей персоне. Но не будем откладывать твой ужин. Сдаётся мне, ты не прочь перекусить, – он вынул из кармана три серебряных ойта и протянул их хозяйке, – Дорогая Бернадетта, позволь откланяться. Этому любезнейшему выродку обещан кров и еда за моим столом. Рад был поболтать, Ойтеш. Ночлег и пищу ты найдёшь здесь, как и было оговорено.

– Да-да, и выродок тоже, – быстро добавила Бернадетта, пряча деньги в передник.

– Нет, выродок…

– Останется здесь. Дэйдэт, дорогой, ты же не хочешь меня огорчать, так ведь? Я же сказала, что он мне приглянулся. Для него найдётся работёнка, как и для Ойтеша. Они оба славно потрудятся в "Закрытом кошельке".

Поначалу работёнка, предложенная Бернадеттой, Оддо даже понравилась. Его обязанности оказались весьма просты – убирать со столов посуду и столовые приборы и мыть их. После многих холодных ночек, проведённых на неуютных постоялых дворах, Оддо ликовал от возможности помочить руки в горячей воде. Поэтому мыл тарелки и миски обычно куда дольше, чем они того требовали. Он тщательно споласкивал и чистил их тряпкой и после одобрения Бернадетты, убеждая её, что люди отличаются от скота лишь тем, что едят из чистой посуды. Тем более запах рыбы исчезал далеко не сразу, а хозяйка её недолюбливала. Она вообще предпочла бы избавиться от воняющих озером бочек, но гости "Закрытого кошелька" заказывали рыбу по многу раз на дню. Жареную, варёную, рыбную похлёбку. Из-за этого в трактире всегда витал рыбный душок, мало-помалу Оддо привык к нему. Бернадетта отвела для него отдельную комнатушку и обещалась платить по десять медяков в неделю за его труды. Но Оддо не заботился о плате, ибо у него и так было где переночевать и перекусить перед сном, в отличие от многих жителей Дервара.

Бернадетта строго-настрого запретила выходить из трактира по ночам. Разузнавать, в чём причина таких предосторожностей, было незачем. За два дня, проведённых в "Закрытом кошельке", Оддо как нельзя более отчётливо осознал, в каком местечке очутился. В первую очередь из разговоров и перетолков, слышащихся за тем или иным столом. Габинс назвал Дервар королевством без властителей и в некотором смысле не соврал, разве что забыл упомянуть обо всём важном. К глубочайшему сожалению Оддо, люди особенно не говорили о чём-то существенном. До него доносились скудные обрывки слухов, переделанных на лад захмелевших болтунов. Оттого он успел ужасно перепугаться, но так и не выяснил ничего путного.

Возле входа уселись двое. Длинноволосый мужчина с откормленным брюшком хрипло подсмеивался и потягивал табачный дым из трубки. Низенький паренёк со взволнованной гримасой на лице, очевидно, приходился ему родственником, скорее всего, сыном или племянником, об этом нескромно гласила их схожая, но не сказать, чтобы благозвучная манера говорить. Они о чём-то спорили. Оддо пытался подслушивать трактирные разговоры. Он не вполне разумел, как это делается, и подобные выходки ни разу не увенчались каким-либо успехом. Но этим двоим, казалось, начхать на то, что их услышат. Оддо прислонился к балке и навострил уши.

– Он совсем спятил. Кто-то науськал его, попомни мои слова.

– Кто ж его науськал?

– Да кто угодно. Хотя бы Инка могла. А что? Вполне, вполне могла. Она та ещё сумасбродка, как и он.

– Эта тупая стерва? Не будь идиотом. Он верит в богов, а она верит в то, что она обаятельна.

– Инка и впрямь недурна. Такие волосы, да и всё остальное.

– Вот именно. Такие волосы не к добру. Где ты видел, чтобы у девки были багровые до черноты волосы? То-то и оно. Недобрый цвет, значится, и девку эту сторонится надо. И не заглядывайся на таких, проще жить будет.

Ничего полезного Оддо так и не узнал. Бернадетта говорила ему лишь то, что считала нужным. На все расспросы она отвечала пронзительным немым взглядом, также не сообщающим ничего дельного. Лускас был неприятно молчалив, а его угрюмый видок не располагал к свойской беседе.

– У меня есть к тебе маленькое порученьице, – трактирщица из ниоткуда взялась у Оддо за спиной. – Помнишь Дэйдэта? Разумеется, ты его помнишь. Смеркаться начнёт часа через три, времени у тебя вдоволь. Сходи к Дэйдэту и отнеси ему это, – Бернадетта всучила Оддо небольшой бумажный свёрток, на первый взгляд и вовсе пустой. – Его дом недалеко отсюда. От двери налево. Восьмифутовый каменный фундамент. Железные ступени ведут в ту дверь, в которую тебе и нужно постучаться. Ну, поторопись.