Чтение онлайн

Оддо удивлённо посмотрел на неё. Он никак не ожидал, что хозяйка сама отправит его к Дэйдэту. Ещё недавно она, кажется, не хотела, чтобы он ужинал за его столом. Кто-то потребовал ещё эля, и трактирщица исчезла так же внезапно, как и появилась. Оддо остался стоять возле балки, в недоумении разглядывая тонкий свёрток. Он ума не мог приложить, что Бернадетта спрятала в него.

Выйдя из "Закрытого кошелька", Оддо двинулся, как и было сказано, налево, между высокими стенами, силясь не задеть чёрные смолянистые струйки, текущие, казалось, из всех щелей этого города. Несмотря на предостережения Бернадетты о том, что ночью за порог лучше не соваться, он шёл неспешно. Дэйдэт не вызывал у него доверия, впрочем, как и все здесь, посему и торопиться было неотчего. Свёрток Бернадетты покоился во внутреннем кармане. Он был до того лёгким, что Оддо почти не ощущал его, и ему приходилось изредка ощупывать отцовскую куртку, дабы проверить, не вывалилось ли послание.

Ни одного дома на восьмифутовом фундаменте. "Зачем вообще возводить жилище так высоко от земли? – Оддо вспомнил Кельи. Огромное каменное сооружение, служившее домом жрецам Неизвестных богов, обходилось без каких-либо ступеней. – Это же совсем неудобно. Низкий фундамент намного удобнее. Не надо утруждаться, поднимаясь по лестнице. Переступил через порог – и всё тут". Бернадетта, видимо, посудила, что подобного описания будет вполне достаточно, чтобы разыскать жилище Дэйдэта. Спустя час поисков Оддо начал подумывать о том, что трактирщица посмеялась над ним. Но на кой ей? Она не выглядела даже как любительница лишний раз улыбнуться, что уж говорить о розыгрышах.

Народец Дервара разительно отличался от таргертского. Хотя бы потому, что местные горожане предпочитали не показываться на глаза друг другу. Если Оддо и видел кого-то, то только издалека и мельком. Здешние старались избегать всякого, кому достаёт храбрости соваться наружу и идти себе, куда требуется. Потому как такие персоны частенько, если не сказать – всегда, плохо кончали. Но Оддо не пойми почему чувствовал себя как нельзя уютно. Возможно, оттого что жителям Дервара было начхать на кровавый блеск его глаз. И когда очередной вороватый силуэт показывался среди домов и шарахался за угол, Оддо знал, что тому виной не страх перед выродками, а просто страх. Он насвистел бы какую-нибудь мелодию, если бы умел это делать. Вайтеш любил насвистывать, когда безмолвие затягивалось. Оддо не хотел вспоминать о друге. Не хотел думать о том, что он совершил. Он дёрнул головой, унимая память.

– Оддо, старина, куда торопишься? – рядом послышался хриплый кашель Габинса. Он опёрся спиной на забор и утрамбовывал в трубке скверного вида табак.

– Тебе что за интерес? – недружелюбно спросил Оддо, остановившись поодаль.

– Исключительно порядочный.

Габинс продолжал запихивать в трубку серую смесь, больше похожую на пепел уже прогоревшего табака, нежели на сам табак, и говорил, не поднимая головы.

– Я не могу найти дом Дэйдэта.

– Зачем он тебе? Неужто сбежал от Бернадетты?

– Она и попросила наведаться к нему.

– Бернадетта? – Габинс оторвался от трубки и глянул на Оддо усомнившимися глазами. – К Дэйдэту?

– Где он живёт? Я уже больше часа брожу здесь болванам на потеху. Скоро стемнеет, а мне не хотелось бы оказаться снаружи, когда наступит ночь.

– Вот оно как. А Бернадетте он зачем? Дэйдэт?

– Если ты надеялся на приятельскую беседу, то ты ошибся с выродком. Ты, плут, привёл меня к скопищу головорезов. Неожиданную услугу он оказал, видите ли. Одни Неизвестные боги знают, что бы сделала со мной Инка.

– И что сталось с того? Непохоже, что ты расстроен. Ты разжился постелью и едой, как и хотел. Важно ли, какие слова при этом были сказаны?

Оддо мысленно признал, что в том есть доля правды. Но тем не менее Габинс не поставил его в известность. Всё могло обернуться не так удачно.

– Да, разжился. Вот только эта постель и еда принадлежит ещё более сомнительной женщине. К тому же Бернадетта приютила не только меня. Как его имя? Того, что пил с Дэйдэтом? Кажется, Ойтеш? Где он, по-твоему? Потому как в "Закрытом кошельке" его нет. Пока я протирал кружки, его и след простыл. Я спросил у Бернадетты, где он, но она и глазом не повела. Даже не ответила вразумительно. Только посмотрела на меня. Неприятно посмотрела.

– Этого уж я не знаю. Может, Ойтеш, как и ты, отлучился по поручению Бернадетты.

– На два дня он отлучился? Вздор. Я скорее поверю, что его прирезал Лускас.

Оддо делано усмехнулся, но Габинс, по всей видимости, воспринял его слова со всей возможной серьёзностью.

– Лускас не сделал бы этого без ведома Бернадетты. А она навряд ли приказала бы убить своего помощника. Она всегда нылась, что ей не помешают лишние руки. А тут самой от них же и избавиться? Нет-нет. А что до Лускаса, с ним и впрямь держи ухо востро.

– А что Лускас? Он молчит да пялится на выпивал.

– Это сейчас, – Габинс поджёг трубку и закурил. Над ним поднялось облачко едкого дыма. – Ты что-нибудь слышал о Ночном Ворье?

– То есть о карманниках, охочих до серебра?

Тень страха пробежала по щетинистой физиономии Габинса.

– Бернадетта, должно быть, уже советовала тебе не покидать трактир с наступлением темноты. Ты не мог не заметить, что горожане боятся друг друга. На дорогах пустынно и одиноко. Так вот это из-за Ночного Ворья. Я говорил тебе, в Дерваре нет законов и порядков. Нет властителей, которые могли бы оберегать народ. Здесь нет добрых людей. Я не ошибусь, если скажу, что все жители Дервара – сволочи, каких поискать. Но не у всех сволочей имеется оружие. И не все, у кого оно есть, умеют его использовать. Уже двести лет ступившие за порог пропадают. Их изуродованные трупы находят на городских улочках, прочие исчезают бесследно. Ночному Ворью плевать, мужчина ты, женщина, дитя или старикашка. Они убивают без разбора, грабят, насилуют, глумятся над телами покойников.

– Кто же они такие? – в голосе Оддо прозвучала неприкрытая опаска.

– Обычные люди, как и мы с тобой. Разве что лишённые досужего взгляда на жизнь.

– Лишённые досужего взгляда на жизнь?

– Они не ценят уют и нагую женщину в своей спальне, готовую приласкать их. Не ценят тёплое прибежище, вкусную еду и сладкий сон. Они знают, что никто не приструнит их. Жителей Дервара устраивает беззаконие.

– И причём тут Лускас?

– Говорят, что когда-то он любил подолгу прогуливаться перед сном. И всех, кого он встречал на прогулке, находили мёртвыми, истерзанными и обезображенными почти до неузнаваемости.

Вспомнив пристальный взгляд охранника, Оддо поёжился, но не подал виду, что ему сделалось не по себе.

– По ночам он охраняет "Закрытый кошелёк". Когда бы он умудрялся мародёрствовать? Получается, он отошёл от дел.

– Да, если верить слухам. Вероятно, тогда же, когда Бернадетта наняла его охранять трактир.

– У неё, значит, вышло его приструнить?

– То Бернадетта, – Габинс причмокнул губами с некоторой завистью. – Её влияние поразительно сумасбродно.

– Действительно, сумасбродно. Хотя я бы назвал её влиятельность идиотской промашкой болванов, что верят в неё. Почему бы тем, кто так печётся о своих секретах, не прикончить Бернадетту? Лускас, может, и неприятен на вид, но способен ли он одолеть всех, чьи тайны хранит трактирщица? Мне так не кажется. Почему же тогда они обнажили клинки в её поддержку?

Мелочная обстановка Дервара начинала сказываться на Оддо. Ему то страшно не нравилось, но он ничего не мог с собой поделать. Расчётливый разум в таком месте как Дервар являлся скорее достойной гордости привилегией, чем постыдным недостатком.

– Это мне также неизвестно.

– Ну ещё бы. Откуда пьянчужке знать о таких вещах?

Оскорбился Габинс или нет, показал он лишь скупую усмешку.

– Действительно. И можешь не говорить мне, по какому вопросу ты идёшь к Дэйдэту. Мне об этом знать незачем. Но опасаться ты должен, если только это не твоё собственное намерение. А я так разумею, это просьба дражайшей Бернадетты. Если можно назвать просьбой хоть что-то, что срывается с её языка. Пойдём, коли ты ещё не передумал.