Чтение онлайн

Сердце ее болезненно сжалось, когда они добрались до оазиса Куча — родины ее возлюбленного Луча Света! Город был окружен абрикосовыми и сливовыми садами, виноградниками, повсюду созревали плоды — яркие и сочные, впитавшие солнечный свет и тепло…

За время путешествия Нефритовая Луна узнала, что вождя тюркютов звали Калед-хан. Она пыталась отыскать малейшую возможность для побега, но тщетно: ее ни на минуту не оставляли без присмотра.

После достопамятного «коридора песка» — длинной пустынной полосы, где не могли прижиться никакие растения, кроме мелкого колючего кустарника, — по которому отряд передвигался в течение добрых двух недель, показались первые отроги Памира. Затем путники миновали Аксу, где смогли пополнить запас воды, хранившейся в пути в глиняных кувшинах и кожаных бурдюках, — однако для этого пришлось сперва внести лепту в казну местного правителя.

А потом наступил черед огромного, хаотичного рынка Кашгара, который китайцы называли Каши. Самый удаленный от любых морей город в мире, где квартал торговцев шелком тщательно охранялся вооруженными людьми, дотошно проверявшими каждого, кто хотел войти. Кашгар находился на пересечении двух миров — Востока и Запада, а потому испытывал самые разнородные влияния, превратившись в идеальное место для торговли.

Здесь мало-помалу таяли китайские черты, пронизывавшие культуру и уклад жизни прежних оазисов, уступая место западным веяниям; они проявлялись в изменившихся формах крыш и водостоков, одежды, массе других мелочей. Только шелк, непременный и вездесущий атрибут утонченной цивилизации, оставался верным признаком того, что где-то далеко на востоке существовала империя Тан…

Потом разбойники провезли Нефритовую Луну по безводному плато, копыта низкорослых, но выносливых и скорых ферганских лошадей звонко стучали по каменистой почве. На жаре на их коже выступал странный, красноватый пот, не причинявший вреда животным и явно не свидетельствовавший о недугах. [62] С непривычки это пугало, потом вызывало изумление. Не случайно этих коней называли небесными: легкость, с которой они, не сбавляя темпа, преодолевали огромные засушливые пространства, то, как они мчались галопом по неровной поверхности, не спотыкаясь и не ломая ног — а такая катастрофа могла погубить не только лошадь, но и всадника, — все это делало ферганских скакунов живой легендой.

Несчастная китаянка, не привыкшая к многодневной скачке, не чувствовала своего тела, ей казалось, что ноги, живот, спина онемели, а любое движение причиняло мучительную боль.

После того как отряд покинул Бухару и свернул направо, в стороне осталась могучая Аму-Дарья, и несколько дней они вновь мчались по безлюдной монотонной местности, пока не добрались до Бактрии, а затем и до Исфахана, города персов.

Шелковый путь превратился в узкую тропу, через которую ветер гнал песок, заметая следы караванов: путники должны были постоянно быть настороже в этом диком крае, чтобы не забрести по ошибке в коварную, обманную долину, уводящую в сторону от маршрута и заканчивающуюся тупиком, — в таких боковых отрогах оставалось немало иссушенных песком и ветром трупов злосчастных странников.

И вдруг после многих дней путешествия по безжизненной пустыне фантастическим видением предстал перед ними Багдад — сперва призрачный, дрожащий в мареве, похожий на фата-моргану. Круглые массивные купола из розоватого кирпича венчали бесчисленные дворцы величественного города, раскинувшегося на берегу реки Тигр и давно заслужившего титул заносчивой и независимой столицы.

В Багдаде, также известном как Баудак, поскольку он издревле прославился изготовлением роскошных балдахинов из плотной шелковой парчи, очень дорогой и красивой ткани, которую арабы называли «насидж», Нефритовую Луну сразу же отправили в гарем под присмотр слуг, вооруженных длинными изогнутыми мечами, при ходьбе плашмя ударявшими по ноге сбоку.

— Ты увидишь, повелитель просто без ума от «задних врат». Советую смазать их заранее овечьим жиром, — прошептала на ухо китаянке беззубая женщина, дохнув в лицо смрадом, вызвавшим у Нефритовой Луны приступ тошноты.

В Храме Бесконечной Нити в Чанъане, когда она была любимицей местных рабочих, Нефритовая Луна наотрез отказывалась приоткрывать свои дальние врата, несмотря на многочисленные просьбы партнеров, готовых платить немалые деньги за это дополнительное удовольствие.

— Если он ко мне только приблизится, я без колебаний разобью вазу о его голову! — отрезала она, кивнув в сторону прекрасных керамических сосудов, стоявших у изголовья роскошной кровати.

— В таком случае рисковать будет твоя, а не его голова, поскольку она недолго продержится на плечах… На твоем месте я бы задала вопрос, что лучше сделать, чтобы уцелеть и обойтись малыми потерями, — усмехнулась старуха, разглядывая хорошенькое личико и соблазнительные формы новой пленницы.

К немалому облегчению Нефритовой Луны, вскоре ее переправили в Пальмиру, и щекотливый вопрос был исчерпан. На самом деле, похитители собирались продать китаянку в Багдаде, но когда местный правитель услышал цену, которую вождь тюркютов заломил за прекрасную невольницу, на его физиономии отразилось очевидное неудовольствие, и переговоры зашли в тупик. Тогда Калед-хан принял решение проехать дальше по Шелковому пути и предложить Нефритовую Луну султану Пальмиры.

— Следует соблюдать почтительность, когда имеешь дело с султаном Рашидом! — заявил Калед-хан, когда они на въезде в Пальмиру миновали триумфальную арку, украшенную оливковыми ветвями.

Нефритовая Луна едва успела ощутить свежесть тени, красоту пальм, отделявших город от крепости султана Рашида, как ее уже провели внутрь укрепленной территории, принадлежавшей правителю, а вождь тюркютов подобострастно раскланивался и цветисто выражал почтение великому султану.

На следующий день ее привели к султану, который поинтересовался, хорошо ли она отдохнула, и пленница впервые увидела толмача. Ухоженная борода согдийца была заостренной и резко выступала вперед, кожа лица показалась китаянке необычно матовой, даже тусклой, его тонкий нос был, на взгляд Нефритовой Луны, непривычно длинным, а черные глаза густо подведены.

— Кровать в отведенной мне комнате очень удобная, — ответила китаянка.

— Господин мой, принцесса Нефритовая Луна пребывает в наилучшем расположении духа; я полагаю, мне пришло время удалиться… Вот уже несколько недель назад я должен был явиться в префектуру Кань! [63] Надеюсь, вы не разочаруетесь в своем приобретении, — подобострастно обратился к султану Рашиду Калед-хан.

Тюркют хотел подтолкнуть султана к тому, чтобы тот принял окончательное решение о покупке китаянки, преодолев сомнения. Умелый переводчик правильно подал слова кочевника, поскольку сам был заинтересован в успехе сделки: ему обещали проценты. Властитель еще раз обвел взглядом стройное тело Нефритовой Луны, прекрасно подчеркнутое изысканным и легким шелковым платьем, которое толстуха-экономка подобрала для пленницы тем утром, а потом произнес несколько фраз, обращенных к вождю тюркютов.

— Ты можешь быть свободен. Тебе сейчас заплатят. Но повелитель велел сказать, что твои цены на услуги сильно возросли. При таких условиях даже самая богатая казна легко разорится, — перевел слова султана согдиец.

Калед-хан поспешил удалиться, не забыв совершить три предписанных протоколом глубоких поклона, а прекрасная китаянка осталась в распоряжении жирного властителя Пальмиры.

Так она превратилась в «принцессу», а по сути дела — в рабыню.

Переводчик показался растерянной женщине симпатичным человеком, и, когда ее отвели в роскошные покои, служившие местом заточения, она спросила, почему ей оказывают столь пышный прием.

— В соответствии с вашим рангом. Китайский двор согласился на обмен заложниками, чтобы обеспечить мир между двумя державами. Согдийский или сасанидский принц в обмен на китайскую принцессу: такое совершалось уже не раз. В данном случае вы выступаете как предмет обмена. Двор в Чанъане уже удерживает в заложниках арабского посла под предлогом, что он не заплатил на таможне китайскими деньгами, в то время как его осел вез мешок чистого золота!

— Значит, теперь я должна просить, чтобы власти заплатили за меня деньги в качестве выкупа? — пробормотала растерянная и изумленная Нефритовая Луна.