Чтение онлайн

Рыхлый горячий песок мешал бежать, но она, подстегиваемая ужасом, как будто не замечала этого. Над изломанной барханами линией пустынного горизонта загорались первые звезды. Только когда развалины были уже не видны и показались дома на окраине города, Умара, задыхаясь, замедлила бег.

С ног до головы ее покрывала белесая пыль, на левом колене появилась кровоточащая ссадина, подол надорван — наверное, зацепила, когда пролезала в окно. Спрятавшись в аркаде неподалеку от входа в родительскую усадьбу, девушка тщательно отряхнула одежду, замаскировала складками порванное место, кое-как уложила волосы и, словно простолюдинка, «умылась», послюнив ладонь.

Затем постаралась принять безмятежный вид и вошла в дом.

— Умара! Мы тебя ищем с самого утра! Ты меня с ума сведешь! — вскричала тучная Голеа, бросаясь к своей обожаемой подопечной.

— Ничего страшного не случилось, просто я гуляла и немножко заблудилась… А потом нашла дорогу, но решила сперва отдохнуть… под финиковыми пальмами… А потом я пошла… и пришла!

— К счастью, твой отец ничего не знает… Он сегодня уехал на охоту, по обыкновению на пару дней. Но если ты снова исчезнешь, я все ему расскажу, так и знай!

— Я цела и невредима, дорогая моя Голеа! Разве не это главное? — промурлыкала девушка, нежно обнимая воспитательницу.

Будучи дочерью важного духовного лица, Умара умела молчать, когда надо. Она с детства привыкла к множеству запретов. Например, ей строго воспрещалось произносить при иноверцах ритуальные формулы на сирийском языке, предназначенные для торжественных богослужений. Или обсуждать при посторонних, сколько же начал скрывается в Христе: одно или два. Второго взгляда, как известно, придерживались, в отличие от несториан, все прочие христиане, но рассуждать на эту тему и проповедовать язычникам дозволялось лишь тем, кто имеет сан… Нельзя было называть Деву Марию Богородицей, но только Христородицей, так как она, согласно несторианскому учению, родила не Бога, а человека… Умара привыкла следить за словами и молчать.

Вечером, оставшись одна в своей комнате, она извлекла на свет шкатулку, поставила рядом свечу и хорошенько рассмотрела сокровище. Судя по аромату, шкатулка была сандаловая. Блестящая, начищенная серебряная оправа и крошечный замок надежно защищали содержимое загадочной коробочки в форме сердца. Девушка поднесла ее к уху, встряхнула: там что-то слегка постукивало.

Она припомнила, что Безумное Облако положил шкатулку в сумку, не позаботившись запереть на ключ, только защелкнув. Механизм должен быть довольно простым: подойдет любой тонкий стержень, чтобы толкнуть язычок.

Подумать только — стать обладательницей загадочной драгоценности, связанной со смертью незнакомого человека… О своем приключении Умара могла поведать только Пыльной Мгле, своему тайному товарищу по запретным вылазкам и странствиям в городе и окрестностях. Ей не терпелось поскорее встретиться с ним — воспоминания о только что пережитом жгли изнутри. Однако мальчик наверняка ничего не знает о таинственной Драгоценности.

Умара стала готовиться ко сну, ведь было уже поздно: она еще успеет исследовать содержимое загадочной шкатулки, да и сделать это лучше при ярком дневном свете. Потом можно будет попробовать осторожно выведать у отца, что ему известно о происхождении этой вещи. Отец ведь так много знает…

Осталось только придумать подходящий повод для разговора.

А еще — найти какой-нибудь тайник понадежнее.

Затянутые на руках Пяти Защит путы резали кожу запястий.

Первая ночь в плену.

Слабым утешением служило лишь то, что дети мирно спали в корзине рядом, а Лапика лежала у его ног, вывалив язык и чутко шевеля ушами.

Все случилось мгновенно: Пять Защит и ма-ни-па внезапно оказались в окружении людей дикого вида, не успев даже осознать происходящего. Все случилось слишком быстро; несколько мгновений, и путники оказались в ловушке. Пять Защит прежде всего старался сберечь детей: закрыв корзину спиной, он постарался применить на практике годами наработанные боевые навыки. Но реальный бой оказался посложнее тренировочных: в конце концов кто-то подкрался сзади и оглушил его.

Несколько других разбойников, ловко орудуя веревочными петлями, повязали Лапику, которая всячески старалась не подпустить их к корзине с малышами. Убивать ее не стали: видимо, такая собака была немалой ценностью. Ма-ни-па мигом повалили на землю и связали, хотя тот не очень-то и сопротивлялся, сразу смекнув, что поделать все равно нечего.

Кудрявые шевелюры и бороды, необычные для здешних мест лица говорили о том, что шайка пришла откуда-то с запада. Путешественники, побывавшие в тех краях, называли их «равниной тысячи источников» и «страной голубей», рассказывая, что эти птицы в изобилии гнездятся прямо под крышами местных домов. Оттуда купцы привозили засахаренные персики и виноград, считавшиеся лакомством для детей и изнеженных наложниц, а также валяный шерстяной войлок — столь плотный, что из него мастерили легкие доспехи, защищавшие от стрел. Главарь не говорил ни по-китайски, ни по-тибетски. Толмачом служил юноша, сносно объяснявшийся на китайском языке. Он объяснил, что предводителя зовут Маджиб, он знатный человек из Персии, а Пять Защит и ма-ни-па теперь его пленники.

Судя по радости бородачей, бесцеремонно рывшихся в их скромных пожитках, дела у шайки обстояли не очень хорошо. Слова толмача это подтвердили:

— Господин Маджиб будет счастлив выручить за вас деньги. Мы уже месяц мерзнем в этих горах и питаемся только птицами, которых удается подстрелить! Все обнаруженные нами проходы засыпаны снегом. Вот вы наверняка знаете, куда направляетесь, так что теперь вы пойдете туда вместе с нами.

— Скажи своему Маджибу, что для нас большая честь познакомиться с ним, — мрачно отозвался Пять Защит. Он хотел было спросить, отчего же не взяли какого-нибудь проводника из местных жителей, но отвлекся, увидев, что копавшиеся в вещах разбойники сунулись наконец в корзину с младенцами. Те проснулись и начали недовольно попискивать. Здоровенные бородачи со смехом сгрудились вокруг и умиленно заагукали: каждый стремился придвинуться поближе, чтобы состроить малышам «козочку».

— Господин Маджиб спрашивает, эти мальчик и девочка — брат и сестра?

— Именно. Они близнецы, — неохотно ответил молодой монах, не понимая, откуда такой интерес к детям. Еще больше его смутило явное удовольствие, с каким Маджиб выслушал перевод ответа.

До наступления ночи они шли, связанные веревкой, словно рабы, со спутанными ногами, и именно им пришлось, несмотря на усталость, разводить огонь для всех. Толмач, выполнявший также обязанности стражника при пленниках, задремал. Наконец можно было переговорить друг с другом.

— Как думаешь, они нас убьют или нет? — прошептал ма-ни-па.

— Без нас они не смогут выбраться из страны Бод. Нужно как можно дольше быть им полезными. Вид этого Маджиба не внушает мне особого доверия… Ты оказался прав, ма-ни-па, ведь еще при первой нашей встрече ты пугал меня разбойниками! — вздохнул Пять Защит.

— Думаю, мы еще выберемся из этой переделки. Сегодня утром я молился Блаженному, чтобы он взял нас под свое божественное покровительство ради Драгоценности! — жизнерадостно заявил странствующий монах, обнажив в улыбке черные зубы.

Ему хотелось подбодрить молодого спутника. Поспешая вслед за Пятью Защитами, ма-ни-па вполголоса бормотал молитвы, взывая о том, чтобы Будда не дал парню свернуть на одну из бесчисленных ложных троп. К счастью, к исходу второго дня он заметил впереди, на фоне гигантского ледника, силуэт всадника на крупном жеребце.

Проснувшись накануне ночью, он вновь вспомнил о тех двоих, Безумном Облаке и Буддхабадре, и о неудачных обстоятельствах, лишивших их возможности получить «Сутру последовательности чистой пустоты». Диковатые, налитые кровью глаза адепта тантризма еще долго преследовали его в ночных кошмарах. Странствующему монаху мерещилось, что Безумное Облако склоняется над ним и шепчет на ухо: «В следующей жизни ты вернешься жалким тараканом!»