Чтение онлайн

Вечер оказался таким хорошим, уютным, по-домашнему спокойным, по-настоящему родным. Все было, как в Петербурге: ели по-русски, говорили по-французски, пели по-итальянски. Совсем как дома.

Сколько Нина себя помнила, она всегда вставала до восхода солнца.

— Ничего нет здоровее прогулки на рассвете, — говаривал покойный супруг ее, граф Михаил Матвеевич.

— Кто рано встает, тому Бог подает, — вторила ему Палажка, старенькая нянька Нины, единственная крепостная душа, принадлежавшая ей.

Умерла Палажка минувшей зимой, а вскоре после нее отошел и граф. Смерть уравняла их, высокородного и холопку. Похоронила их Нина здесь, недалеко от дома, на католическом погосте. С тех пор каждое утро она приходила сюда, к дорогим могилам.

Сев на камень у могилы графа, женщина принялась разбирать травы, собранные по дороге. Данила Степанович будет им рад. Он знает каждую травинку, этот чародей. Поколдует над ними и получится крем от веснушек или капли от болей в сердце. И крем, и капли были Нине необходимы. Вручая ей очередную скляночку с кремом, Киселев подсмеивался:

— Веснушки — главное украшение лица! Я вон свои не прячу.

А про боли и теснения в груди говорил:

— Не сердце болит у вас, графинюшка, душа страдает, потому что ребеночка нет.

На просьбу сделать ей лекарство, чтобы смогла родить, отводил глаза и отвечал:

— Нет в том вашей вины, а графу помочь я не в силах. Не бывает лекарства от старости.

Так и жила Нина со своей болью до нынешнего утра, пока, сидя на камне, внезапно не осознала, что теперь у нее появилась надежда.

До этой минуты Нина никогда не думала о повторном замужестве. Да и сейчас ни один мужской образ не бередил ее сердце. Но как знать, может Господу будет угодно снова даровать ей мужа? Тогда… возможно, и дети у них будут?

А уж как Данила Степанович обрадуется, если она снова выйдет замуж! Тогда уж он без промедления поведет Антонелу под венец! Умирая, граф поручил Киселеву опекать молодую графиню, и теперь тот, как человек чести, не смел ни в чем преступить через ее интересы. Из-за этого и откладывался на неопределенный срок его брак с Антонелой.

Опустившись на колени прямо у могилы, Нина закрыла глаза и обратилась ко Всевышнему с жаркой молитвой. Постепенно ее охватило чувство единения с Богом и уверенность, что Господь не оставит ее просьбу без внимания.

Открыв глаза, она обнаружила, что уже не одна на кладбище. Неподалеку от могилы графа располагалась гробница семейства Лоренцини. У входа в гробницу на коленях стоял мужчина. Он тоже молился, его голова была низко опущена. Одной рукой он касался надписей, высеченных на каменной двери, другой — прижимал к груди не совсем обычную широкополую шляпу. Вся его поза выражала глубокую скорбь. Одет незнакомец был, как горожанин среднего достатка, без претившей Нине павлиньей яркости, и в то же время элегантно. Его платье было добротным и чистым, манжеты простой батистовой рубашки — украшены кружевами.

Нина хорошо знала синьора Гаспаро Лоренцини и его жену, Лидию, они жили во дворце, соседствующем с графским палаццо. Но этот человек был не из их семьи — она видела его впервые.

Без сомнения, это кто-то из местных жителей, возможно, моряк или купец. Молодой, но не юноша: смуглое лицо, густые черные волосы, аккуратная борода.

Наверное, незнакомец почувствовал, что за ним наблюдают. Он встал, вежливо поклонился и надел свою шляпу, должно быть, собираясь уходить. Но Нина не стала дожидаться его ухода. Не в силах совладать с необычной смесью чувств, — испуга, смятения, тревоги, — охвативших ее, она подняла охапку трав, вскочила и побежала к выходу.

Первые недели ушли на соблюдение всех, необходимых для вновь прибывшего дипломата, формальностей. Да и с делами консульства хотелось разобраться поскорее. Куча прошений, предъявленных к рассмотрению, пугала своими размерами, тем более, что все запросы были от людей богатых и влиятельных, ссориться с которыми было бы невыгодно. До шелководов руки не доходили.

С утра до вечера Милорадов, в сопровождении Киселева, либо наносил визиты отцам города, либо просиживал в консульстве, разбирая бумаги. Ужинал всегда у Нины, в той же компании, что и в первый день. Поздно вечером возвращался к себе в гостиницу и без сил валился на постель. Тут Харитон, изнывавший весь день от одиночества, начинал зудеть о том, что благородному господину нужен и дом соответствующий.

— Да чего ты ворчишь, как старая баба, — устало отмахивался от него Сергей. Он и сам это прекрасно знал. Дипломату такого ранга не пристало жить в трактире, но у него не было времени на поиски жилья.

Вечером следующего дня, в присутствии вдовствующей графини, Сергей Андреевич позволил себе посетовать на нерадивость своего холопа.

— Его бы к вашему Степану в науку отдать, может, и пообтесался бы немного.

— Бога ради, — отвечала Нина Аристарховна, — присылайте. Только у нас теперь ни гостей, ни вечеров, ни обедов званых… Ваши визиты — единственная отрада.

Тут Сергею пришлось замолчать, ибо он как раз собирался сообщить, что некоторое время не сможет приходить, так как будет занят поисками нового жилья. Теперь же, глядя в ее полные печали глаза, он не решился огорчать Нину еще больше. Сам он был вне себя от счастья. Она ведь ясно сказала, что тоскует, когда его нет рядом! Больше Сергею ничего и не нужно было.

Разговор о новом доме сам по себе возник в тот же вечер. Данила Степанович явился к ужину, переодевшись в свежую рубашку и другой камзол. Милорадов уже не раз замечал за ним эту страсть к переодеванию и всякий раз удивлялся, когда ж это он успевает? Сегодня загадка разрешилась. Оказалось, Киселев живет здесь же.

— Данила Степанович давно у нас квартирует, — пояснила Нина Аристарховна. Покойный супруг мой желал всегда иметь его под рукой. А теперь, после смерти графа, и мне это стало выгодно.

— Вот как? — страсти Отелло вскипели в душе Милорадова.

— Люди всякие бывают, — спокойно продолжала графиня. — Как знать, не вздумает ли кто обидеть несчастную вдову?

Легкие угрызения совести шевельнулись в душе Сергея. Как же он сам не подумал? Умно. Какой же дурак полезет во дворец, где живет такой великан?

— Ах, дядюшка, каков молодец! И я рассчитывал переманить Данилу Степановича к себе, когда обустрою подходящий дом, — пробормотал Сергей с улыбкой. — Но вас, Нина Аристарховна, обижать не стану. Смирюсь с сиим неудобством.

— Зачем же терпеть? Секретарь для консула — наипервейшая важность, — резонно заметила графиня. — Переезжайте и вы к нам. Дом достаточно просторен. Апартаменты вашей маменьки пустуют по сей день.

— Как можно! — Воскликнул Сергей, но тут же осекся. Как бы Нина не подумала, что ему не по нраву ее предложение. — Я-то, конечно, рад, но что люди скажут! Вы ведь, хоть уже и не слишком молоды, но еще совсем не стары!