Чтение онлайн

— Я бы на это не рассчитывал, — сказал Маликов.

Он не узнавал своего друга. Понятно, в Сережке сейчас говорят обида и ревность, но чтобы разум и дипломатическую хватку из-за этого терять? С каких это пор он предпочитает недооценивать противника?

Хотя, черт его знает! Слишком много неясностей в этой истории. Зачем плыть на необустроенном корабле, с кучей грязных колонистов, если твоему отцу принадлежит шикарная бригантина, и она движется в том же направлении? Так что, может, и не теряет Сережа хватку.

Сошлись на компромиссе, который дался Милорадову с чрезвычайным трудом: Лоренцини останется под арестом до суда, кандалов снимать не будут, но от корсиканцев его изолируют. А чтобы просьбу Нины Аристарховны удовлетворить, позволят ей и падчерице свидание с арестованным, в присутствии Сергея Андреевича, Петра Лаврентьевича и капитана “Альбатроса”, коль уж тот тоже этого хочет. Но чтоб говорили только по-французски!

В маленькой, чудом уцелевшей каморке, примыкавшей к камбузу, тесно. Слишком много людей здесь собралось. Дверь оставили открытой. Вряд ли узнику в кандалах взбредет в голову прыгать за борт.

Удивительная женщина Нина Аристарховна. Поразительное спокойствие с той минуты, как взошла на палубу “Минервы”. Дело свое изложила четко и ясно, из кармана камзола, накинутого на плечи, достала документы и предъявила в качестве доказательств. Брачный контракт и свидетельство о заключении брака. Все чин по чину. Не требовала ничего невозможного, только правосудия и свидания с мужем.

И теперь, ни слез, ни крика. Ни перешептываний тайных. Молча обнимаются, он, она и девочка. Милорадов отворачивается, не может сдержать брезгливого выражения. Оно понятно, ему сейчас это все, как ножом по сердцу. Петр Лаврентьевич смотрит внимательно. Генуэзский капитан тоже глаз не отводит.

Наконец Лоренцини отпускает дочку, но не Нину.

— Спасибо, Энрико, — говорит он.

А вот теперь сантименты кончились. Сергей усомнился в уме этого человека? Он не прав! Указания генуэзскому капитану ясны и лаконичны. Теперь понятно и то, почему Лоренцини оказался на “Борисфене”. “Альбатрос” спешит, он прибыл из Венеции, а теперь немедленно возвращается в Геную, даже арест сына хозяина не может его задержать. Девочка отправляется на “Альбатросе”. Их совместное путешествие окончено.

— Помни, Энрико, ты клялся!

Теперь распоряжения относительно себя. Это капитан должен передать отцу Лоренцини:

— Если понадобиться доказать, что на Рождество я был в Вене, это могут подтвердить патронесса хора Святой Терезы Эрнестина фон Хольдринг, архиепископ, двести его гостей, которые слышали нас в концерте, и князь Голицын, бывший русский посол, во дворце которого мы выступали на следующий день.

Такими именами не разбрасываются. В глазах Маликова Лоренцини оправдан. Отлучка на Рождество — самый весомый аргумент Милорадова. Если Голицын подтвердит, что Лоренцини был в Вене, и свидетельство будет получено до суда, итальянца оправдают, а на Сережкиной карьере можно будет ставить крест. Но арестованный продолжает:

— Меня не было в Генуе так же в конце октября и начале ноября. Я ездил в Милан. Это могут подтвердить в театре Ла Скала.

Это уже не так существенно, но тоже не в пользу Сергея.

И, наконец, распоряжение Нине:

— Возвращайся в Геную и жди меня дома. Сейчас постарайся найти мои ноты, возможно, они уцелели. Это такая большая пачка, перевязанная бечевкой. — Он приподнимает пальцем ее подбородок и смотрит в глаза. — Если найдешь, возьми себе и используй так, как сочтешь нужным! Ты меня понимаешь?

Она кивает головой:

— Да.

Но он все равно повторяет:

— Попытайся отыскать ноты. Вряд ли они заинтересовали бандитов!

“Вот заладил! — думает Маликов. — Кому они нужны, его ноты!” Хотя, если он артист, ему полагается иметь пару-тройку чудачеств.

Позволь мне остаться с тобой, — просит Нина.

Но Сандро непреклонен.

— Нет! — отвечает он.

— Все! — Терпение Милорадова иссякает.

Нина спешно поцеловала и перекрестила мужа:

— Храни тебя Бог, мой любимый! — Она сняла камзол, который все это время был на ней, и отдала его Сандро. Там, в кармане, лежат документы, доказательство того, что во время нападения его не было на корабле.

То, что некогда было каютой Мары и Нины, восстановлению не подлежит. Сюда попало ядро. Пожар тоже начался здесь. Огонь уничтожил практически все, что не растащили корсиканцы. Маре удалось отыскать только свой письменный набор в черепаховой коробке, вещь довольно ценную, но не в глазах пиратов. Вещи Нины уничтожены полностью.

Каюта Сандро и фон Моллера, так же, как и каюта Сергея Андреевича, от пожара не пострадала, и не обрушилась от падения мачты. Вот только там все разграблено. Мужская одежда пришлась пиратам по вкусу. Деньги, разумеется, тоже исчезли. В сундуке Сандро одиноко валялась только та самая связка нот, которую он поручил Нине. А из вещей Карла Ивановича сохранилась лишь гитара. Музыка, вероятно, интересовала корсиканцев в самую последнюю очередь.

— Простите, синьора, нам пора! — Энрико напомнил о своем существовании. — Чем скорее мы вернемся в Геную, тем скорее сможем что-то предпринять!

Нина, прижимая к груди тяжелые ноты, последовала за ним. Мара, бледная, испуганная, уже сидела в шлюпке. Энрико спустился первым и протянул руки, чтобы помочь даме. Она уже занесла ногу, чтобы шагнуть на первую перекладину трапа, но вдруг замерла, а потом быстро отступила назад. “Он не выдержит заточения, если меня не будет рядом!”

— Нет! Я должна остаться здесь!

— Но синьор пожелал… — начал Энрико.

— Чтобы вы позаботились о его дочери, синьор Розетти! Он велел мне возвращаться домой, но ничего не сказал об “Альбатросе”. Неужели вы не понимаете, Энрико, что он не преступник, а здесь, кроме нас с вами, никто этому не верит! Мы не можем покинуть его один на один с этой бедой! Я остаюсь!

Энрико больше не возражал. Действительно, если бы не синьора, им не удалось бы добиться даже той малости, что они достигли.

— А что делать мне, синьора… мама? — слово, которое Мара никогда еще не произносила, а Нина никогда не слышала, соединило два сердца.

— Ты можешь вернуться в палаццо и жить вместе с Киселевым и Антонелой, а можешь дождаться нас у дона Гаспаро. Думаю, что последнее твоему отцу понравится больше!

— Но… — начала Мара.

— Не бойся ничего! — Нина не стала произносить имя Лидии вслух, чтобы не порочить хозяйку в глазах Энрико. — Злой язык не всегда означает, что и сердце злое! Твой дед всегда защитит тебя.

Ровные удары весел погнали шлюпку по воде, а Нина, по-прежнему прижимая к груди связку нот, направилась к Маликову и Милорадову, которые что-то обсуждали, стоя в стороне: