Чтение онлайн

Вместо этого Тэкудэй начал поправляться.

Именно после этого у нее начались видения. Однажды она пришла к отцу и сказала ему не ходить в тот день на охоту, потому что ей приснилось, как его пожирает чудовище. Он отмахнулся от ее возражений со смехом. Но в тот же день, когда он вытаскивал свои стрелы из убитого горного козла, на него напал медведь. Он оставил четыре глубокие раны на его груди, и когда его принесли домой, в нем едва теплилась жизнь.

Хутулун провела с ним всю ночь, высасывая запекшуюся кровь из его ран. Когда ее отец выжил, к ней пришли другие шаманы и сказали, что у нее есть дар.

Старая женщина, Чангелай, и мужчина, Магуи, научили ее священным обрядам, и с того момента Кайду всегда советовался с ней, когда нужно было принять важное решение.

Но для Хутулун дар порой был бременем. Бывали случаи, когда ее знание мучило ее, как, например, когда ей приснилось, что один из мужчин племени спит с женой другого. Она хранила молчание, но это преследовало ее, пока того мужчину не убили в битве с кермидами.

Она не хотела этого дара. Она хотела быть свободной, как ее братья, скакать по степям и нестись галопом рядом с отцом.

Но в дымной тьме ночи духи говорили с ней и переносили ее через степь. Сначала эти видения длились не дольше, чем вспышка молнии в горах ночью. Но по мере того как она взрослела, она оставалась в Ином мире все дольше и дольше, иногда могла заглянуть за самый горизонт времени. Когда дух был в ней силен, она могла пролететь через всю долину и заглянуть в душу каждого. Но это был головокружительный опыт, и он оставлял ее совершенно без сил.

Сегодня ночью она неслась над Крышей Мира с варваром с огненно-светлой бородой, крутя смещающуюся ось часов, чтобы увидеть, что ждет впереди ее и его. Это было ужасное предвидение, ибо будущее, что расстилалось под ней в панораме времен года, было слишком страшно, чтобы о нем размышлять.

***

XXVII

Жоссеран проснулся от шума снаружи. Он встал и откинул тяжелый полог у входа. На равнине, сразу за первой линией повозок, собралась толпа. Было ясно, что вот-вот произойдет что-то важное.

— Какое-нибудь злодейство, несомненно, — произнес за его спиной Уильям.

Жоссеран накинул меха и сапоги и вышел. Уильям поспешил за ним. Земля была твердой, припорошенной снегом.

Сотни татар — мужчины, женщины и дети — собрались в круг. Настроение было праздничным. Он видел такие же раскрасневшиеся лица раньше, на публичных казнях в Орлеане и Париже.

В центре круга стояла женщина, держа в правой руке плетеный кожаный кнут. Она была молода и крепка, а за поясом у нее торчал нож.

Из лагеря выехал молодой человек, и толпа расступилась перед ним. Его штаны были заправлены в кожаные сапоги, по моде здешних горцев, но грудь и спина были обнажены.

— Что они делают? — прошептал Уильям.

— Не знаю. — Жоссеран обернулся и увидел Хутулун, стоявшую в нескольких шагах от него, ее глаза горели от возбуждения.

Мужчина ехал медленно, кружа вокруг женщины, которая взвешивала кнут в правой руке, проверяя его вес. Что происходит? Какое-то племенное наказание? Если так, то жертва выглядела вполне довольной.

— Он позволит ей себя высечь, — с внезапным озарением сказал Уильям.

Жоссеран кивнул. А затем добавил с озорством:

— Еще не поздно найти тебе лошадь. Может, присоединишься.

Он оставил его и подошел к Хутулун. Обернувшись, он услышал, как щелкнул кнут.

На ее лице было такое свирепое выражение. «Совсем не женщина, какими я их знал, — подумал он. — Она дикарка. Истинная леди не находит удовольствия в подобных зрелищах».

— Что они делают? — спросил он.

— Она его испытывает.

— Испытывает?

— Он попросил ее выйти за него замуж. Теперь ее право — выяснить, годится ли он в мужья. Он должен проявить себя. Какая польза от слабого мужа? Поцелуями и ласками женщина детей не накормит.

Кнут щелкнул снова. Жоссеран обернулся. Молодой человек все еще держался прямо в седле, ровно правя конем. Но на его спине уже алели две кровавые полосы.

— И долго это будет продолжаться?

— Пока она не будет довольна.

— А если она не захочет его в мужья?

— Тогда ему придется решать, как долго он сможет терпеть кнут. Если упадет с седла — потеряет на нее все права. Не пристало ей выходить замуж за человека без отваги и силы.

Кнут щелкал снова и снова. Юноша не выказывал никаких признаков боли. Но кровь теперь свободно текла по его спине, окрашивая штаны. Девушка снова взмахнула кнутом.

Толпа ликовала при каждом ударе. Юноша слегка ссутулился в седле, заметил Жоссеран. Спина его была вся в кровавой пене. Но он держал коня ровно и не пытался увернуться.

Девушка ждала, наблюдая, как всадник делает полный круг. Затем она громко вскрикнула и вложила всю свою силу в еще один удар. Юноша вздрогнул, но удержал равновесие. Брызги крови полетели на бок лошади.

— Если она его любит, то сейчас остановится, — сказала Хутулун. — Он себя проявил.

— А если не любит?

— Тогда лучше бы ему не быть слишком храбрым.

Но, как и предсказала Хутулун, девушка засунула кнут обратно за пояс и вскинула руки, и ее ликующий крик прокатился по диким горам. Наблюдавшие за ними родичи бросились к коню, чтобы поздравить всадника, который улыбнулся им в ответ, принимая похвалы, хотя улыбка его больше походила на гримасу.

— Как женщина, я бы ожидала, что любой мужчина сделает для меня то же самое, — сказала Хутулун. — Как царевна, я бы ожидала гораздо большего.

Ему показалось, будто она бросает ему вызов.

— В твоей стране тебя считают храбрым человеком? — спросила она.

— Что есть у мужчины, если у него нет чести и доблести?

— Ты и хороший наездник?

— Один из лучших.

— Сколько у тебя лошадей?

Татары брали с собой в поход по двадцать лошадей — больше, чем мог надеяться иметь любой рыцарь, больше, чем было у многих богатых сеньоров; а он сам был далеко не богат. Как он мог объяснить ей, что продал почти все, что у него было, чтобы отправиться в Святую землю? Как мог он описать условия своей службы в ордене Храма?

— У меня три лошади, — сказал он, что было лишь отчасти правдой, ибо, хоть он и сражался на них, принадлежали они ордену.

— А сколько жен?

— По закону Божьему, у мужчины может быть только одна жена.

— Одна жена, если у него нет аппетита. Как мужчина выпьет лишь одну чашу кумыса, если не хочет пить. — И она рассмеялась.

Жоссеран не мог поверить своим ушам. Хорошо еще, что Уильям не понимал, о чем идет речь.

Она была так близко, что он чувствовал ее запах — дикую алхимию кожи, творога и женского мускуса. Он почувствовал, как в нем что-то шевельнулось.