Чтение онлайн

Рванув на себя входную дверь, я вошел внутрь. За стойкой дежурил парень, который выглядел слишком молодо для формы.

— М… могу я вам помочь, сэр?

Его рука потянулась к кобуре, и я понял, что выгляжу как полудикий.

— Все нормально, Карл, — окликнул Эйбел, поманив меня.

Я поспешил к кубикам.

Шэдоу сразу подошла к Рен и ткнулась ей в руки. Та рассеянно погладила собаку, будто на автопилоте.

Я присел рядом:

— Рен?

Она вздрогнула от моего голоса:

— Что ты здесь делаешь?

Я бросил взгляд на Эйбела, чьи брови сдвинулись в тревоге:

— Хотел убедиться, что ты в порядке.

— Все нормально.

В ее голосе не было злости, как если бы она обиделась на намек, что она не железная. Не было и хрупкости, как на грани срыва. Было хуже. Он был пустым. Без единой эмоции.

Эйбел прочистил горло:

— Холт, можешь отвезти Рен домой?

— Мне не нужно домой, — произнесла она ровно, но слишком медленно.

Шок.

— Боюсь, это не тебе решать, — сказал Эйбел с тенью командного тона. — На сегодня все. Завтра обсудим, как ты себя чувствуешь.

Она просто посмотрела на него. Не возразила. Будто в ней совсем не осталось сил спорить. И это сломало во мне то, что, казалось, уже было нечему ломаться. Я видел Рен в разных состояниях, но никогда — полностью разбитой. Сдавшейся.

Рен медленно поднялась, взяла из ящика сумку. Не потянулась даже к поводку Шэдоу — просто пошла к выходу.

Мы с Эйбелом обменялись взглядом, и я поспешил за ней. Думал, она хоть как-то отреагирует, когда я снял сумку с ее плеча, но она даже не вздрогнула. Продолжила идти к парковке.

Я обмотал поводок вокруг запястья и нащупал в ее сумке ключи. Когда она потянулась к водительской двери, я мягко направил ее к пассажирской, щелкнув брелоком. Она молча села.

Я открыл заднюю дверь, и Шэдоу запрыгнула в кабину, устроившись рядом с хозяйкой и положив ей морду на плечо. Рен никак не отреагировала.

В голове крутился целый поток проклятий. Я завел двигатель и заставил себя ехать не больше, чем на восемь километров в час быстрее разрешенного — город был полон патрулей. Взгляд постоянно возвращался к правой стороне, к Рен.

Она была бледна. Слишком бледна. А ее невероятные глаза, в которых обычно горел зеленый огонь, теперь были пусты.

Я ненавидел все в ее состоянии, но понятия не имел, как это исправить. Все, что я мог, — довезти ее домой. Показать, что она не одна.

Дорога до ее домика казалась бесконечной, но мы все же остановились. Я заглушил двигатель и обошел машину. Она уже шла к двери.

Я выпустил Шэдоу, снял поводок, и та побежала за Рен, которая замерла у порога. Просто стояла.

Подойдя, я достал ключ и открыл дверь. Рен прошла мимо, и я заметил, как все ее тело мелко дрожит — шок захватывал все сильнее. Шэдоу тихо заскулила.

Я указал на собачью лежанку в гостиной, и собака, бросив на меня почти укоризненный взгляд, все же улеглась.

— Пошли, в душ, — тихо сказал я. Это было единственное, что пришло в голову. Если согреть ее — может, ей станет легче.

Рен не спорила. Не отмахнулась. Просто пошла за мной в ванную.

Я включил воду, подождал, пока она станет теплой, и обернулся к женщине, которая всегда владела мной целиком.

— Ты справишься?

Рен ничего не ответила, но все же кивнула.

Я помедлил, потом направился к двери:

— Я буду прямо снаружи.

Быстро заглянув в ее спальню, я начал искать самые удобные вещи, какие только нашел. Схватил мягкие штаны, футболку и белье, вышел обратно в коридор. Сначала было тихо — только ровный шум воды, стекающей по плитке душа.

А потом воздух прорезал сдавленный, рваный всхлип, и в груди у меня что-то треснуло вместе с ним.

За первым последовал второй. За вторым — третий.

В этих звуках было такое отчаяние, какого я не слышал за всю жизнь. Отчаяние, что жило в Рен с того самого дня десять лет назад. Отчаяние, с которым я оставил ее одну.

?

Рен

Это было слишком. Будто вся моя система перегрузилась и дала сбой.

Ноги дрожали так сильно, что я просто осела на пол душа. Поток воды хлестал меня сверху, и я хотела, чтобы он причинял боль, чтобы тело болело так же, как и душа. После той стрельбы, после того как Холт ушел, внешнее хотя бы соответствовало внутреннему.

Пальцы нашли шрам между грудями — тот самый, где врачи раскрывали мне грудную клетку и переставляли все внутри, пытаясь спасти жизнь. Сейчас это было похоже на операцию на открытом сердце — только без анестезии.

Воспоминания обрушивались одно за другим. Голос Холта, признающегося в любви, когда я очнулась после операции. Добрый взгляд мистера Питерсона, спрашивающего, как я держусь. Широкая улыбка Гретхен, рассказывавшей, как стрельба научила ее ценить жизнь.

Слезы рвались наружу все чаще. Сильнее. Я уже не могла вдохнуть — казалось, что в комнате просто нет воздуха.

Дверца душа распахнулась, и вода смолкла. Мне было все равно. Все, что я могла, — раскачиваться и жадно хватать ртом воздух.

Через секунду вокруг меня сомкнулся полотенце, и чьи-то сильные руки подняли меня. Мир поплыл, размываясь. Кажется, потом был плед. Кровать.

А потом я утонула в Холте. Он был повсюду — этот запах хвои и пряностей.

— Я держу тебя.

Я чувствовала эти слова кожей не меньше, чем слышала их — мягкое клеймо, прорезавшее меня до самого сердца.

— Правда? — выдавила я хрипло.

Холт прижал меня крепче:

— Прости меня, Сверчок. Ты никогда не узнаешь, насколько. Я здесь. И никуда не уйду.

От этих слов я заплакала сильнее.

— Сверчок… — мое прозвище прозвучало как мольба, полная боли.

Дальше слов не было. Только легкие прикосновения. Его губы, почти невесомо касающиеся моего лба. Руки, скользящие по моей спине.

И последние стены внутри рухнули. Потому что в этот момент единственным, что могло меня утешить, был Холт — нежность его пальцев, до боли знакомое чувство. Его тихие, бессмысленные слова на языке, понятном только нам двоим.

Сейчас мне нужен был только он. Я должна была потеряться в мужчине, которого так и не смогла отпустить.