Чтение онлайн

Шахид снова вывел на экран карту, и я показал, где именно Ибен выбежала из магазина, а потом — то место возле банка на улице Лангвейен, где она опять попала на камеру. После этого попросил Шахида включить большую карту, чтобы показать передвижения Мариам Линд и места, где она, вероятнее всего, побывала после того, как уехала из торгового центра. Согласно данным ее банковской карты, она заезжала в закусочную и на две автозаправки, а еще была на пароме в Халсу, где ее тоже засекла камера.

— На допросе она сказала, что поехала по направлению к Тронхейму. Действовала в порыве гнева, хотела бросить семью. По пути передумала и вернулась. Я полагаю, нам следует искать вот тут, — я показал на карту там, где находилась Мариам. — Как я уже говорил, нельзя исключать, что Ибен была в машине Мариам. Даже несмотря на то, что из «Причала» они ушли в разное время, следует допустить, что по дороге Мариам подобрала дочь, дальше они поехали вместе, и по дороге что-то произошло. Перед тем как ее дочь исчезла, они поссорились, а это важный момент.

Я посмотрел на Шахида. Тот натянул на себя мину хладнокровного начальника.

— Где именно ты предлагаешь искать, Руе? Территория обширная.

— Я полагаю, надо действовать так же, как в Кристиансунне. Обозначить заранее очевидные участки и искать в их пределах. Места, где она останавливалась по дороге, и те, где могла остановиться. Искать в лесу и в воде…

Я запнулся. Придумать веские аргументы не получалось. Шахид посмотрел мне в глаза и ободряюще улыбнулся.

— Передвижения матери действительно могут вывести нас к дочери, Руе. Но таких гипотез много. Видеокамеры за пределами города Ибен не засекали. Мы разговаривали с сотрудниками закусочной и заправок, куда заезжала Мариам; никто из них ребенка не запомнил. К тому же в прошлом Мариам Линд ничего криминального не совершала. Никто из свидетелей не заметил в ней ничего подозрительного. Даже если Мариам и убила собственную дочь, вполне вероятно, что труп она спрятала в Кристиансунне. Поиски с водолазами и вертолетами — задача непростая, а мы и так, скорее всего, вынуждены будем это проделать, причем регион поисков у нас отсюда и до Халсы. Я не говорю, что отвергаю твое предложение, просто эта операция не срочная. К тому же машину Мариам осматривали кинологи с собаками. — Тут он, похоже, намекал на мой допрос Мариам. Кашлянул. — В настоящий момент мы должны руководствоваться свидетельскими показаниями, а не проводить поиски так, как нам заблагорассудится. Тем не менее план, который ты предлагаешь, пригодится на следующей стадии расследования. Разумеется, все мы надеемся, что до этой стадии не дойдет.

Следующая стадия… Он намекает на то, что это дело может перерасти в расследование убийства.

— Если у тебя есть возможность, Руе, прикинь, где именно следует проводить поиски, — добавил Шахид. — Что с компьютером Тура Линда?

Я покраснел. Разумеется, мне следовало бы придумать более правдоподобное обоснование. Но я исходил из того, что подозрения вполне естественным образом падут на мать. Я откашлялся.

— Данные интернета подтверждают его слова. В пятницу с пяти вечера до половины одиннадцатого он читал онлайн-газеты и активно пользовался поисковыми системами. Мы также получили подтверждение, что в девятнадцать двадцать пять он позвонил в больницу и спросил, не поступали ли к ним Мариам и Ибен.

— А что с мобильником Ибен?

— Там мы ничего, представляющего интерес, не нашли. С него она звонит почти только родителям. На телефоне у нее также установлен «Фейсбук», и мы просмотрели ее переписку за последние недели, однако никаких подозрительных сообщений не обнаружили. Данные с планшета тоже несущественны.

— Хорошо, — Шахид кивнул, — тогда с этим закончили. Благодарю, Руе.

Я уставился в пол и отошел от экрана. К голове прилила кровь. Я слышал, как криминалист по просьбе начальника докладывает об отсутствии на мокром журнале комиксов каких бы то ни было отпечатков пальцев и говорит, что журнал отправили для дальнейшего анализа в Главное управление криминальной полиции. Все это расследование — вереница отсутствующих улик. Я больше не выдержу. Надо бежать отсюда.

Я вышел и прикрыл за собой дверь. Сколько же времени пройдет, прежде чем кто-нибудь заметит на этой видеозаписи из «Причала» меня? И существует ли выход? Сесть в самолет, улететь подальше, в другую страну, оставить весь этот ужас позади… Нет, не поможет. Они все равно меня найдут, куда бы я ни подался. Это лишь вопрос времени.

Я положил голову на живот. Здесь, на этом участке моей территории, теплее, чем на других. Ощущая потребность охладиться, я передвигался на другую сторону, но в основном лежал здесь. Я старался держаться поближе к невидимой преграде, пытался понять ее и прорваться наружу, но тщетно. Так текли мои дни. За окном вставало и закатывалось солнце. Я мог доползти до противоположной стороны и вернуться обратно. Мог смежить зрачки, так что становилось темно, немного поспать и снова открыть глаза. Я следил за тем, что происходило там, снаружи. Мои братья и сестры в своих стеклянных отсеках лежали так же тихо, как и я. Звери в клетках и за дверцами жевали, шуршали и возились. Я знал, как пахнут эти звери, — узнавать их запах я научился, когда меня доставали отсюда, из-за стекла. Здесь же, внутри, пахло лишь тем, что оставалось от меня самого.

Голод терзал тело, раздражая меня. Когда меня долго не кормили, я с особым вниманием наблюдал за животными там, снаружи. Животными с перьями, шерстью и кожей, животными, которые летают, бегают и прыгают, дергая хвостом. Я бы всех их съел. Мне казалось, будто я ощущаю вкус свежей крови, хотя я никогда ее не пробовал.

Я зевнул. Переложил голову чуть ближе к хвосту. Прикрыл зрачки и уснул. Все тот же сон, что и всегда. Мир, который я ни разу толком не видел, воспоминания, заложенные предыдущими поколениями. Я спал под кустом, где солнце не так пекло. По мне ползали насекомые, а в воздухе пахло кустами, деревьями и живыми существами. Где-то неподалеку была вода; я видел, как блестит под солнцем ее поверхность.

Боковым зрением я уловил какое-то движение. По камушкам, перебирая тонкими ногами, бежало маленькое лакомство. Я знал, что надо делать. В этом-то и заключается прелесть инстинкта — он всегда знает. Я бросился вперед, за добычей, по кочкам, под корнями, и нагнал ее, когда она уже собиралась взобраться на дерево. И в тот момент, когда я уже было вонзил зубы в эту крошечную тварь, когда я уже готов был задействовать всю мою силу, я проснулся. Так текли мои дни. Вечно этот сон — и пробуждение в отвратительной мертвой комнате…

Однажды возле преграды возникла Холодная женщина. Существо, нависающее над всеми нами и управляющее миром. Я называл ее Холодной женщиной, потому что она была холоднее всех остальных животных, которых я видел, и потому что она кормила меня холодной пищей. Холодная женщина была жестокой. Это она посадила меня сюда. Это она держала меня в плену и выпускала из этой лишенной запахов тюрьмы, только когда к ней приходили покупатели. Она изматывала меня своим жутким стуком по стеклу. До знакомства с ней я считал, что жизнь хорошая. Я думал, миру есть много что предложить такому охотнику, как я. А теперь мне казалось, будто я сам добыча. Добыча не голодного охотника, а человека с его потребностью держать других существ взаперти и глазеть на них.

Холодная женщина открыла крышку у меня над головой. Я лизнул воздух и почуял, что она принесла пищу. Пахла пища смертью и холодом, как обычно. Я уже давно ничего не ел. Тело умоляло о еде. Однако есть я не мог. Эта холодная пища — издевка. Я жаждал показать, что для таких, как я, это не еда, что я лучше ее в этом разбираюсь, но все тщетно. Ей достаточно было слегка встряхнуть кусок съестного, и это движение провоцировало во мне рефлекс. И это несмотря на отсутствие аппетита, на тоску по добыче, до которой мне никогда не добраться. С рефлексами я не боролся. Бросался и хватал мясо.

Оно утоляло голод, но удовлетворения не приносило. Я ел только потому, что тело требовало еды. С лампой дела обстояли так же. Она горела и давала тепло, от которого зависело мое выживание, однако радости не приносила. Оставалось лишь принимать действительность такой, какой она была. Смирение — вот единственная истина, усвоенная мною от матери, первая добродетель для таких существ, как мы. Ограничения существуют, ничего с ними не поделаешь. Бунтовать против них, сомневаться и размышлять — значит впустую тратить время. А смирение, напротив, ничего не стоит.

Шли дни. За окном всходило и садилось солнце. Я несколько раз заглядывал за окно. Видел сочные растения, видел, что там есть тепло. Все это угнетало меня — ведь свет, согревавший меня, был искусственным. Текли дни, а она все не приносила еду. Прошло еще немного времени, и голод стал причинять мне боль.

Моя лампа на несколько дней вышла из строя; теперь она не горела, а мигала в устрашающем темпе. Без тепла я, вялый и опустошенный, неподвижно лежал в углу, дожидаясь смерти. Я решил покончить со всем. Перестану пить из грязной плошки. И если мне еще дадут есть, к пище я не прикоснусь. Буду лежать тут, пока жизнь во мне не угаснет. Когда Холодная женщина это заметит, будет уже поздно. Я устал, ведь бунтарство требует сил. И я уснул.