Чтение онлайн

Проснувшись, я увидел возле клетки целую стаю людей. Покупатели. Значит, они вытащат меня и будут шуметь. Я лизнул воздух, но стекло отделяло от меня запахи. Я напомнил себе, что смирение — это добродетель. Оно сократит страдания. Такова была моя жизнь — череда страданий, и я ждал, когда им придет конец. Когда Холодная женщина крепко схватила меня и вытащила из-за стекла, я не сопротивлялся. Лизнул воздух и познакомился с человеческой стаей. У людей столько чужих запахов — они пахнут цветами, мертвыми растениями и незнакомыми животными. Они собирают запахи других животных, словно для того, чтобы спрятать собственный запах. Но от меня этот запах не скроешь. Я лизнул воздух, пробуя на вкус кислоту, соль и горечь, источаемые их телами. Крошечные капли пота с их кожи. Слабый вкус желудочного сока, которым пахло их дыхание. Другие телесные соки.

Потом я оказался в руках человеческой самки. Я сразу понял, что это самка — люди любят демонстрировать свой пол. У нее были длинные темные волосы, они танцевали, они пахли кисловатыми растениями. Тепло от самки было сильнее, чем от остальных. Я высунул язык и ощутил ее телесный запах — тоже более едкий. Вожделение — вот что она чувствовала.

Она приподняла меня, поднесла к окну, и меня впервые за несколько месяцев коснулись солнечные лучи. Мое тело тотчас же наполнилось силой, ожило. Я наслаждался своим воскрешением, а она провела мне по спине своими обезьяньими пальцами и что-то прошептала на странном языке. Смысла звуков я не понимал, но слышал в них преданность. Я не любитель таких ласк, однако видел, как попугаи трутся друг о друга головами и чистят партнеру перья. А кошки вылизывают друг дружку, при этом двигаются они с видимым удовольствием. Самому мне удовольствие доставляют лишь вкусная пища и тепло. Ласки — для стайных животных, тех, кто не способен существовать как личность, в одиночку. Они принимают и отдают ласки как некий вид подчинения, чтобы впоследствии воспользоваться друг дружкой. Это понимание пришло ко мне сейчас, когда солнечные лучи снова пробудили мое тело к жизни. Оно пришло ко мне благодаря подчинению человеческой самки, и она способна была дать мне еще больше.

Олесунн

Суббота, 10 апреля 2004 года

Женский шампунь закончился. Пытаясь отыскать что-нибудь с нейтральным запахом, я перенюхала все принадлежащие Эгилю бутылочки с душистым мылом и средствами для волос, но без толку. Что ж, значит, сегодня вечером от меня будет пахнуть мужчиной. Возможно, тогда самые отвратительные отморозки ко мне не полезут. Горка пены на дне постепенно росла, а потом проваливалась в сток. Чем, интересно, сегодня занимаются остальные девушки из колледжа? Может, встречаются заранее и готовятся, пропускают по бокалу вина перед ужином… Такие студенческие мероприятия нравятся лишь тем, кто уже завел себе друзей, но это лучше, чем оставаться тут.

В дверь постучали.

— Эй! Есть тут кто? — Голос был женский.

— Я моюсь!

Я подставила лицо под струи воды. Вода затекала в уши и стекала по шее.

— Эй! Можно я пописать забегу? Здесь только я!

Я выключила воду, вздохнула, завернулась в полотенце, встала на крошечный островок пола между мокрыми полотенцами и грязной одеждой, и отперла дверь. В ванную влетела девушка с длинными выбеленными волосами и колечком в носу. На несколько лет старше, чем остальные подружки Эгиля, но в остальном ничего особенного.

— Давай быстрее, — сказала я.

— Спасибо огромное! Спасибо! — Девушка бросилась к двери в туалет. — Прости, я ни за что не стала бы тебя дергать, но совсем припекло, прямо сил нету. Вот я и подумала — мы же тут одни девушки, так что почему бы и нет…

Пока она сидела на унитазе, я вытерлась. Мне никогда не нравилось, когда смотрят на меня голую. Даже в одиночестве я стеснялась собственной наготы. В ней есть что-то жалкое, бесцветное, словно у одеяла без пододеяльника. Я ждала, что девушка скажет что-нибудь, посоветует эпиляцию или отпустит еще какой-нибудь комментарий о моем теле. Вместо этого она спустила воду в унитазе и подошла к раковине.

— Ничего, если я еще накрашусь? Если я уж все равно тут?

Я пожала плечами и, наклонившись вперед, вытерла полотенцем волосы. Девушка нашла на стиральной машинке косметичку и, достав из нее карандаш, принялась подводить глаза.

— Тебя вчера с нами не было, — сказала она.

Я тряхнула взлохмаченными волосами.

— Мне некогда было. У тебя нету расчески? А то моя в комнате осталась.

Она протянула мне белую расческу, а сама продолжила подводить глаза, отчего становилась все больше похожа на кошку.

— Эгиль говорит, ты вообще с ними больше не тусуешься.

— Да, — я с силой дергала спутанные колтуны.

— А говорят, что у тебя в комнате питон живет…

— Мало ли чего говорят… — Я дернула рукой, и на белой щетке остались несколько темных волосинок. Рядом со светлыми они смотрелись странновато. — А когда у тебя кольцо в носу, за него сопли не забиваются?

Девушка рассмеялась. Один передний зуб у нее немного выдавался вперед.

— Все время забиваются.

— Все равно оригинальнее, чем татуировка на копчике.

— Такая у меня тоже есть, — она задрала свитер на спине, — смотри. Обожаю клише — по-моему, это клево. У тебя ничего наподобие нету?

Я смотрела на девушку. Татуировка на копчике, колечко в носу, чуть кривые зубы… Она отличалась от других девушек, бывавших у нас в доме. Прикольная, непохожая на них.

— Я тоже хочу себе на заднице змею набить, — сказала я, — если уж Эгиль говорит всем, будто у меня в комнате питон.

Девушка прижала пальцы к губам.

— Ты смеешься? Так он что, все выдумал? — Громко расхохотавшись, она схватилась за грудь. — Вот это ты меня удивила, Лив. Тебя ведь так зовут, да? — Пожала мне руку. — А я Анита. У тебя какие планы на вечер?

— Я иду на ужин с сокурсниками из медицинского колледжа.

Она засмеялась.

— Вот крутяк-то.

Я покачала головой, а Анита наклонилась к зеркалу и стерла комочек туши.

— Я тоже с сокурсниками сегодня встречаюсь. Я учусь в Школе искусств. Наверное, в «Крошку Лёвенволда» пойдем, — и быстро нанесла на щеки румяна.

Иногда по пятницам я заходила в «Крошку Лёвенволда» выпить дешевого вина. Этот бар был не похож на «Лазейку», где мы с Инваром и Эгилем были завсегдатаями. «Крошка Лёвенволд» — место поприличнее, вроде как почище. Атмосфера, когда посетители уже хорошенько поддадут, там такая же — после полуночи в Олесунне везде все одинаково, — однако что-то все же иначе. Люди там другие.

— Ты что, искусством занимаешься? Рисуешь?

Она кивнула.

— В основном рисую, ага. И не только на физиономии. — Улыбнулась, перехватив в зеркале мой взгляд. — Тело — это тоже искусство, да, но чаще всего я рисую на холсте.

Анита смеялась над собой — и это поразило меня. Возможно, она и сама это заметила, потому что в ее смехе вдруг послышался какой-то надлом. Она посмотрела мне в глаза.

— Кстати… Может, я чересчур много себе позволяю, но у тебя необычные глаза. Ты была бы отличной моделью для художника.

Я окинула взглядом кучу полотенец на полу. Щеки у меня запылали.

— Ты прости, если я ляпнула чего лишнего, — сказала Анита.

Необычные глаза… О чем это она вообще? Это почему-то прозвучало даже бестактнее, чем если б она отпустила комментарий о моем теле.

— Нет, — выдавила я, — просто это странно.

— Ладно, не буду тебе больше надоедать, — сказала Анита, собрала косметичку и, перепрыгнув через грязное белье, открыла дверь. — Приходи в «Крошку Лёвенволда», если с медсестрами заскучаешь. — И скрылась в коридоре.