Шёпот ветра
Шрифт:
И сколько я не убеждала окружающих, что это пустые слухи, и мы с Серебровым никогда даже толком не разговаривали, никто не верит! Мне достаются лишь ухмылочки и понимающие взгляды.
А все он! Мажоришка!
Вместо того, чтобы опровергнуть сплетни, этот хлыщ исчез! Его не было всю неделю. На соревнования бедный мальчик укатил — информация всё от того же физрука. Но, слава всем богам, уже в понедельник мой якобы парень станет бывшим, и я заживу относительно спокойной жизнью.
— Точно к Сереброву! Вон, какая довольная! — весело воскликнула Лизка, отвлекая меня от сладких грез о свободе.
— Непробивная, — поставила крест на Кузнецовой, скоренько собирая незатейливые бутерброды. — Ладно, Лиз, не теряй, — я направилась к выходу, на ходу запихивая свой поздний ужин в рюкзак.
— Погоди, Кать, — Лизка в одно мгновение оказалась возле меня, пытаясь задушить в объятиях.
— Лиз, ты чего это? — я так и замерла с сумкой в одной руке и курткой во второй. — У тебя что-то случилось? — не часто Кузнецова лезла ко мне с объятиями, и повод, как правило, у таких нежностей был не самый радостный. — Если тебя кто-то…
— Какая же ты еще глупая, Сватова, — легко рассмеялась подруга, заставив меня улыбнуться. — Не давай ему себя в обиду, хорошо? И не ведись на это всё, — рыжая указала в сторону огромного букета, который мы тогда насилу дотащили до общаги.
Вот встречу Краснова и все ему выскажу по поводу его проблемных подарков! Хотя нет. Лучше нам не встречаться…
— Точно всё хорошо? — я заглянула голубые глаза, которые отчего-то показались слишком грустными, но их тотчас окружили смешливые лучики-морщинки:
— И кто из нас непробиваемая? — спросила Лиза, отпуская меня. — Ладно иди, а то опоздаешь еще на сви…работу, — заметив мой грозный взгляд быстро исправилась рыжая.
— Ага, звони если что, — бросила напоследок, мысленно дав себе установку как-нибудь поговорить с Кузнецовой.
Чтобы не думать о предстоящем вечере, я быстро натянула на голову объемные наушники и включила любимый плейлист…
В танце звенят оковы,
Цепи — её слова.
Та, что танцует в клетке,
Пьет свободу до дна.
Звенья грохочут песню,
Музыка ей — луна.
Та, что танцует в клетке,
Лишь свободна сполна.
Стоило Кате выйти за дверь, как Лиза опрометью бросилась к окну, раскрывая то настежь и жадно вдыхая свежий воздух. От сладкого запаха сирени — мутило.
«Странно, его вроде нет, а до сих пор…» — девушка неосознанно положила руку на живот, тут же одергивая её.
Взгляд мимо воли устремился к огромному букету, что стоял прямо на полу, возле Катиной кровати. Совсем недавно Кузнецовой тоже дарили букеты. Правда, не такие роскошные. А еще к цветам прилагались слова: красивые, сильные, от которых мурашки бежали по телу и хотелось взлететь. Жаль, что слова очень часто не совпадают с поступками.
Лизка всегда старалась, сколько себя помнила.
Старалась получать только хорошие отметки. Принимать активное участие в жизни класса, а следом и группы в университете. Помогать маме с сестрой, ну и, конечно же, друзьям. А еще старалась не замечать пьяных дебошей матери, ветхой мебели в родительской квартирке и потухшего взгляда сестры.
Но, как бы Кузнецова не стремилась сделать свою жизнь лучше, чего-то ей не хватало. Чего именно она поняла, встретив Юру. Обходительный, интеллигентный, умный… редактор их местной газетёнки, в которой девушка проходила летнюю практику. Поначалу она даже внимания на него не обратила, а потом — завертелось. Да так, что Кузнецова опомниться не успела, как стала одной из тех, кого всю жизнь презирала — любовницей. А поскольку рыжая привыкла во всем проявлять старание, то и эта роль ей с легкостью удалась. Тайные встречи, поцелуи украдкой, спонтанные ночные свидания… Она чувствовала себя героиней какого-нибудь старого французского фильма. Да вот с хэппи-эндом что-то не сложилось…
— Радоваться нужно, дурочка, а не рыдать, — сестра поставила перед ней большую чашку ромашкового чая. — Я тебе давно говорила, что ничем хорошим эта твоя интрижка не закончится.
Нина еще что-то причитала, приводя яркие примеры из собственной жизни, но все её слова тонули в гулкой пустоте.
Пустота. Именно это ощутила Кузнецова, стоя на пороге больницы, из которой всего час назад вышла с диагнозом «самопроизвольный аборт». Быстро и почти без боли, будто ничего не было. Если бы и их с Юрой отношения можно было вот так самопроизвольно…
— Я ведь его любила, — Лиза задумчиво провела пальцем по цветочному узору чашки.
— А он любил себя. Вот же сволочь, довел девчонку до выкидыша и в кусты.
Последняя реплика ударила пощечиной, заставив вздрогнуть.
Юра тоже её ударил. Словами.
Когда Лиза узнала о беременности, у нее случился шок. Она с десяток тестов перевела, пока окончательно приняла новость о том, что у нее будет ребенок.
У них с Юрой.
Но вскоре шок вытеснили мечты: о счастливой семье, радостном детском смехе, совместных ужинах и вкусных завтраках. О том, чего у нее самой никогда не было.
«Все равно он давно не любит жену, — подбадривала себя девушка, спеша на свидание с возлюбленным. — И дети уже взрослые, поймут».
А потом случился короткий, но емкий разговор, в котором Кузнецова узнала о себе много нового. Вместо предложения руки и сердца, ей предложили убираться восвояси и поискать остальных дурачков.
— …пока молодая богатого искать надо, — продолжала учить жизни сестра.
— Что? — вяло переспросила Лизка, выныривая из горьких воспоминаний.
— Ну подумай, как бы ты его одна растила? В нашу газету тебе уже точно путь заказан. Тогда куда? Полы мыть? Как мать? Чтобы у ребенка было такое же «счастливое» детство как у нас? Пока молодая и красивая лучше бы у себя там нормального парня поискала, чтобы при деньгах был. У вас там таких, как рыбы в пруду, один из лучших университетов всё-таки…
— Возможно, ты права, — задумчиво протянула девушка, слова про детство заставили задуматься. Кузнецова не желала для собственного ребенка своей судьбы.