Шёпот ветра
Шрифт:
Тонкая, изящная, она походила в своем милом платьице и двумя длинными косами на нежный цветок, что цвел пышным бутоном на её лодыжке. И Пашке, в отличие от Кэти, не нужны были ответы, чтобы понять значение этой татуировки. Лилия — так звали её маму.
«Желания кататься туда-сюда нет».
Неужели это сказала она? Разве последние годы настолько её изменили?
Или…он её изменил? Еще три года назад. Когда бросил ту, которую любил, справляться в одиночку с невыразимым горем.
Тогда ему восемнадцатилетнему казалось, что так будет лучше. Лучше для него, для Кэти, для карьеры. Лучше, чем оставаться рядом, живым напоминанием их ошибки. Лучше, чем видеть ненависть в Катиных глазах. Сейчас же, в свои двадцать один, Краснов понял, что он просто трусливо сбежал, спрятавшись за необходимостью раскручивать группу.
Выигрыш в главном музыкальном ток-шоу страны еще не делал их звездами. Победителей быстро забывали, и нужно было ковать пока горячо. Совесть заглушили гитарные риффы, боль и сожаления выместились в строчках новых песен, а любовь…
Если он смог оставить её тогда — то и любви никакой не было.
Тем временем у ног Кати приземлилась красная фризби. Паша, словно завороженный, впитывал каждый шаг девушки: движения — плавные, неспешные, будто в танце; качнувшуюся темную прядь волос у виска; взмах юбки, которую на миг приподнял ветер, позволяя рассмотреть округлые бедра и острые коленки; и улыбку — легкую, невесомую, словно тот же ветер у её ног. Это завораживало. Пленяло. И убивало… Хотя, казалось бы, что тут такого? Ну, наклонилась она за игрушкой. Ну, улыбнулась она хозяину черной псины. Подумаешь! Вот только в груди отчего-то жгло, и смотреть дальше было невыносимо…
Скрипнув зубами, парень вновь растянулся на клетчатом пледе, разглядывая мощные дубовые ветви над собой. Хотя, хотелось сорваться с места и бежать. Так, чтобы легкие горели, и каждый последующий вдох причинял адскую боль.
Так, чтобы не думать о ней.
Две недели. Премьера англоязычного сингла и съемки клипа, многочисленные интервью заграницей на телешоу и радио, подготовка к предстоящему шоу. Краснов был загружен настолько, что моментами даже забывал поесть. Но в конце очередного тяжелого дня, стоило голове коснуться подушки, вместо сна приходили мысли.
О ней.
Теперь всё было о ней: люди, слова, мелодии, рифмы, аккорды…
Две недели Краснов гнал от себя навязчивые образы прошлого. Но как только самолет приземлился в родном уже городе — сдался. Не заезжая домой он оставил сумку опешившему кузену, что встречал его в аэропорту и, захватив из машины плед, направился к знакомому общежитию.
И просчитался. Вместо желаемого спокойствия, которое по всем законам логики должно было наступить вблизи источника назойливых мыслей, его лихорадило от эмоций.
В один миг музыканту хотелось бежать от Кати, а во второй — быть рядом. Пусть даже издали. Смотреть, как ветер играет в её волосах, солнце ласкает лицо и ревновать. К ветру, солнцу… или к странному смазливому типу, который неожиданно нарисовался возле Сватовой.
Душу тотчас пронзило уже знакомым шипом и Пашка, не задумываясь, вскочил с пледа. И в то же мгновение, опомнившись, уселся обратно. Парень нервным движением выудил наушники из кармана, запуская на смартфоне любимый плейлист. Перед глазами вновь появились дубовые ветви и Краснов зажал кнопку врубая громкость на полную.
Он ей никто. Нужно просто смириться с этой мыслью и принять. Но почему ему так хотелось стать для неё кем-то?
Краснов спал.
Заложив руки за голову, преспокойненько дрых, наплевав на озеро, лес и меня. Последнее казалось особенно обидным.
Потоптавшись на месте, я растерянно оглянулась: большинство отдыхающих, лениво разлеживалось под лучами весеннего солнца, из общей массы выделялась лишь компания мужчин, которые увлеченно жарили шашлыки и громко травили байки, и несколько закаленных купальщиков в водоеме.
Ветер свежей прохладой касался кожи, а от озера уже привычно пахло сероводородом. Не зная, куда себя деть, я присела на край покрывала, мрачно уставившись в лицо музыканта, точнее на черную кепку, что защищала то ли от солнца, то ли от фанатов. Пашка протяжно вздохнул во сне и мой взгляд помимо воли опустился к широкой груди парня, а следом — к рельефному животу с тонкой дорожкой темных волос, которая исчезала за поясом джинсов. Щеки тотчас обдало жаром, и я, мысленно чертыхнувшись, принялась с повышенным энтузиазмом разглядывать деревья напротив. Старые, кряжистые дубы казались безопаснее полуобнаженного Краснова. Да что там, даже голый Крис Хемсворт — будь он здесь — был для меня безопаснее Краснова!
Старательно избегая смотреть в сторону музыканта, я потянулась к своему рюкзаку и достала смартфон. Время на экране говорило о том, что до обратной электрички оставалось еще целых два часа, а восемь процентов заряда батареи прозрачно намекали, как «весело» мне предстоит их коротать.
«Надо было соглашаться на прогулку с тем типом», — кисло подумала я и тут же поморщилась. Тощий недопикапер с мелированными волосами оставил после себя отнюдь не светлые воспоминания. Но лучше уж провести оставшееся время с ним, чем наедине со своими мыслями о Краснове.
«Мыслями и чувствами», — ехидно заметил внутренний голос.
Я резко подскочила и стремительно подошла к ближайшему дубу. Кора на ощупь оказалась такой же, как и на вид: шершавой и сухой. Чуть помедлив, я опасливо оглянулась и медленно обняла крепкий ствол дерева, чувствуя себя круглой дурой и поминая недобрым словом Кузнецову с её «энергетическими» теориями.
После трехдневного похода в прошлом году и тесного общения с одним «просвещенным», подруга уверовала, что деревья способны восстанавливать энергию и душевное равновесие. По возвращению рыжая поспешила просветить Булкину и меня на сей счет. Никогда не забуду тех недоуменных взглядов, которыми нас одаривали прохожие в сквере студгородка. Некоторые личности настолько прониклись Лизкиной теорией, что не забывали тыкать в нашу троицу пальцем и откровенно глумиться. Душевное равновесие мы так и не восстановили, а вот боевой дух подняли с лихвой. И скажи мне кто тогда, что спустя год я буду по своей воле обниматься с каким-то дубом — и это не фигурально! — не за что бы ни поверила!
«Вот до чего ты меня довел, Краснов», — мысленно обратилась к крепко спящему музыканту. За время моих обжиманий с деревом, парень успел перевернуться набок и теперь сладко сопел, сложив ладони под щеку.
Картинка была премилой, но отчего-то вызывала лишь зависть.
Только посмотрите на него! Молодец какой! И на электричке покатался, и «деликатесов» поел, и на природе побывал, и даже поспать успел. А я вот не успела. Тех двух часов сна, что мне удалось отхватить, оказалось ничтожно мало, а впереди предстояла еще рабочая ночь…