Чтение онлайн

Молчаливая монахиня в сером закрытом одеянии встретила молодого человека у массивных деревянных дверей монастыря с тщательно замаскированным в них металлоискателем, провела по лабиринту серых коридоров и остановилась возле неприметной двери с черной табличкой, где белым гномьим рубленым шрифтом было написано «Мать-настоятельница Чанри». Тихо произнеся несколько слов в переговорник, стилизованный под деревянный браслет на правой руке, монахиня открыла дверь перед Вестаром, жестом пригласив его войти.

Кабинет настоятельницы монастыря производил удручающее зрелище. Пол устлан драными досками, стены обшарпанные, на потолке тусклая световая панель, а из мебели грубо сколоченный стол, заваленный кипами бумаг да деревянный табурет, даже на вид неудобный. И несколько книжных шкафов, также забитых разными папками с документами.

– Смотрю, Вы удивлены увиденным, - проговорила стоявшая у окна кабинета невысокая коренастая женщина в белом одеянии настоятельницы, с саркастичной усмешкой наблюдая за застывшим у дверей Орваром. – Наверное, воображали богатый паркет, дубовую мебель и навороченный компьютер на столе вместо давно устаревших бумаги, пера и чернил?

– Навороченный компьютер здесь был бы лишним, - чуть смущенно возразил Вестар, чувствуя себя нашкодившим школьником под взглядом ее проницательных черных глаз, окруженных сеточкой почти незаметных морщин, с интересом разглядывая мать-настоятельницу и вспоминая ее досье, подготовленное его людьми.

Мать-настоятельница Чанри принадлежала к расе гномов, но воспитывалась на поверхности, так как была Отреченной с рождения и до тринадцати лет содержалась в имперском детском приюте с военным уклоном. В тринадцать лет девушка поступила в имперский кадетский корпус в столице Солигии, а в семнадцать уже участвовала в первых боевых действиях в заселяемом на тот момент секторе А, связанных в большинстве случаев с подавлением мятежей в имперских колониях. В тридцать лет после самой крупной операции на планете А-12, в ходе которой Чанри получила опасные для жизни ранения, женщина подала в отставку и оставила как военную службу, так и мирскую жизнь. И с тех пор вот уже шестьдесят лет почти безвылазно находится в этом северном монастыре Святой Лоритты, дослужившись от простой послушницы до матери-настоятельницы.

– Какая прелесть, - восхитилась тем временем монахиня, так же с любопытством изучая своего посетителя. – Вы еще не разучились смущаться, несмотря на то, в какой семье родились и какую беспутную жизнь когда-то вели. Значит еще не настолько безнадежны, чтобы с Вами не разговаривать.

– Я рад, что Вы сочли меня достойным для беседы, - чуть склонив голову учтивым тоном сказал Орвар, выражая всю степень своего глубокого уважения к женщине, стоявшей перед ним. – Для меня честь разговаривать с человеком, принявшим непосредственное участие в стольких военных и спасательных операциях, что мне и представить сложно.

Губы старой гномихи, только что добродушно улыбавшейся, дрогнули и поджались в тонкую нить, на морщинистое лицо, обезображенное шрамом от ожога, набежала тень, фигура сгорбилась и как будто уменьшилась в размерах – и теперь на Вестара смотрела не величественная монахиня в белых одеждах, а уставшая почти столетняя старуха, тихо пытающаяся дожить свой век. Настоятельница, сильно прихрамывая на левую ногу, медленно приблизилась к стоявшему посреди комнаты парню, внимательно вглядываясь ему в лицо, словно ища какой-то ответ на одной ей известный вопрос. Орвар настороженно следил за женщиной, не понимая, что он не так сделал и чем мог обидеть ее.

– Мать-настоятельница… - начал было он, стараясь подавить в себе невольное желание отступить на шаг под ее требовательным взглядом. – Простите меня, если я Вас чем-то обид…

– Еще так молод, - прервала его гномиха, пристально, не мигая, изучая лицо северянина. – Поэтому еще не понимаешь. Что ты слышал обо мне?

– Вы участвовали в подавлении мятежа на А-12 шестьдесят лет назад, - ответил молодой человек, смотря ей прямо в глаза. – Колонисты взбунтовались против Империи, узурпировали власть на планете и потребовали признать их независимость. Они перебили всех имперских ставленников, взяли под контроль командный пункт и военные части на орбите планеты, а потом пригрозили взорвать планету, если их требования не будут удовлетворены. Но мятеж был подавлен, и А-12 вновь оказалась под властью Солигии.

– Я тогда входила в состав десантной группы особого назначения, - продолжила за него Чанри, все также не спуская с Орва пристального взора. – Ты знаешь, как подавляли мятеж? Я расскажу. Нас забрасывали на базу повстанцев, где мы тихо и быстро всех зачищали, а потом выдвигались на новую точку для той же цели. Целых пять месяцев кровавых спецопераций, в результате которых в живых среди мятежников не осталось никого. Они пытались скрываться, пытались удрать с планеты, но военные Империи надежно закрыли А-12, и сбежать не смог никто. Они пытались сдаться, лишь бы не трогали их семьи, друзей и помогавших им людей. Но Империя не пощадила никого, ни самих мятежников, ни им сочувствующих, ни их приспешников. Как ты думаешь, это было правильно?

– Они были предателями и не имели права на другой конец, - пожав плечами, заученно проговорил молодой человек, не понимая к чему клонит мать-настоятельница. – Законы Империи суровы, но справедливы и придуманы для того, чтобы поддерживать порядок. И Вы одна из тех, кто эти законы защищает и следит за порядком их исполнения.

– Вы так молоды и потому видите только одну сторону медали, - монахиня грустно улыбнулась и вздохнув, отошла от него, направившись к своему столу. – Для Вас встреча со мной честь, но для меня эта честь хуже бесчестья. Законы Империи суровы и справедливы, но зачем эта справедливость, если вершащие ее ничем не лучше тех же преступников? Когда-то я была такой же как и Вы, слепо верящая в дело, за которое боролась и которое защищала, но после А-12 моя вера пошатнулась и я оставила службу, не в силах вынести разрывавшего меня противоречия. И даже сейчас, спустя столько лет, оно меня все еще терзает, порождая сомнения и смущая душу.

Орвар молчал, не зная, что сказать и как реагировать на эти откровения. Перед его внутренним взором сразу встала картина трехгодичной давности: Лисар, хладнокровно расстреливающий безоружных пиратов на борту «Светоча» под горестные вопли их главаря, и сам он, Орвар, ничего не сделавший для их спасения и даже мысли не допустивший о том, что это неправильно. И, что самое паршивое, он и сейчас не считал ни себя, ни Лисара виноватыми в их гибели. Преступники сделали свой выбор, предав свою страну и подставив под удар сотни невинных людей, за что и поплатились.

– Нет ничего хорошего в убийстве людей, каждая смерть по твоей вине забирает с собой и частичку твоей души, постепенно оставляя от нее обглоданный скелет из отчаяния, боли, вины и подступающего безумия, грозящего поглотить тебя с головой и погрузить во тьму беззакония. Запомните это, молодой человек, и постарайтесь не сломаться, если Вам все-таки не посчастливится с этим столкнуться. А судя по роду Вашей деятельности, такие времена Вас не минуют, - Чанри печально улыбнулась, а потом внезапно сменила тему, сев на свой табурет и вмиг став деловой и собранной, словно и не она только что вела с ним душеспасительную беседу. – Ладно, обязательные пять минут спасения души сделаны, можно и к делам мирским перейти. Итак, зачем Вы приехали?

– А…Увидеть мать, - сбитый с толку такой резкой переменой выпалил Орв, во все глаза глядя на гномиху. – В последний раз я встречался с ней полтора года назад, еще до ее перевода сюда. Как она?

– Хмм…Ваша мать ведет себя на редкость благоразумно, - на секунду замешкалась с ответом монахиня, видимо настраиваясь на деловой лад, положив плохо сгибающуюся правую руку на стол и разминая скрюченные артритом пальцы. – Не создает проблем другим монахиням, с послушницами вежлива, не чванлива несмотря на свое происхождение и положение, что когда-то занимала, от работы не отлынивает и старается быть полезной. За все восемнадцать месяцев, что Сольвейг провела здесь, у нее ни единого замечания, и я бы сказала, что она на пути к исправлению, если бы не каждодневные разговоры с ней, - тут мать Чанри вновь замолчала, обдумывая свои следующие слова и заставляя все также посреди комнаты стоящего Орва нервничать.