Чтение онлайн

— Женские прелести не для меня, есть нечто посерьезнее в жизни. Я еще не выполнил свой долг перед погибшими друзьями.

Леня сейчас учился в архитектурном, это его очень интересовало.

Однажды, приехав в Шереметьево с напарником по служебным делам, Борис стоял и от скуки разглядывал табло с расписанием самолетов. Вдруг за спиной он услышал певучий женский говорок, в ответ на вопрос мужчины: — «Откуда вы?».

— «У нас в Рязани грибы с глазами, их едят, а они глядят».

Это точно был голос тети Оли, те же интонации, тот же смех. Когда он повернулся, то увидел спины уходящих мужчины и женщины. Быстрыми шагами он незаметно догнал их. Мужчина был очень похож на иностранца, а женщина с голоском тети Оли, в прекрасном платье, сшитом явно не в Доме быта, с высокой прической, никак не походила на ту деревенскую хохотушку, которую он помнил по известным событиям. Он обогнал их, уронил газету и, наклоняясь, украдкой посмотрел ей в лицо. Это была она. Один взгляд, брошенный на Бориса, что-то напомнил ей, и она начала беспокойно оглядываться. Борис, изменившийся с момента их последней встречи довольно сильно, на всякий случай все же юркнул в толпу. Эти двое вошли в зал досмотра пассажиров.

До отлета оставалось минут сорок. Борис, предъявив удостоверение, попросил список пассажиров этого рейса. Ни одной женщины по имени Ольга там, конечно же, не было.

Оттуда он сразу поехал к себе, позвонил брату, теперь занимающему пост начальника милиции в родном городе. Попросил его уточнить некоторые данные в их городе и связаться с Интерполом.

То, что они получили в ответ, не удивило Бориса. Его все эти годы считали свихнувшимся на истории семьи Одинцовых. Все эти смерти, трупы, убийства…

В пришедшим ответе значилось, что по доверенности, выданной Натальей Дмитриевной Одинцовой, имение ее тетушки Ксении, бывшей столбовой дворянки, знатного, вымершего рода, наследницей Натальи Одинцовой продано мелкому французскому политику Рено Девадье. Женат он на очаровательной русской княгине или графине. Борис, ознакомившись с полученной информацией, отправился к начальству и попросил немедленно оформить ему поездку во Францию. Начальству вся эта история показалась давней, неправдоподобной, с домыслами пятнадцатилетнего мальчишки. Официальную командировку ему не дали, но дали пару неофициальных контактов, на личном уровне, местных полицейских, пообещав предупредить их. Тогда он взял отпуск без содержания на неделю, купил себе туристическую путевку и уже на следующий день улетел во Францию.

Париж покорил его своей неотразимой прелестью, жизнерадостностью людей. Быстренько купив билет в предместье, где находилось имение, Борис уже через полчаса мчался электричкой мимо мелькающих полей, ухоженных лесов.

Прежде всего он зашел в отделение полиции, нашел там нужного человека, и, представившись там русским коллегой французской полиции, объяснил, что у него должны находиться неподалеку знакомые, даже соседи, жившие рядом еще в России, он потерял их точный адрес. Его новый знакомый позвонил своему знакомому, работавшему на участке, где находилось интересующее его имение.

Борис поехал туда.

— О, мадам Девадье! Отлично ее знаю! — восхищенно сказал молодой полицейский, внимательно выслушав Бориса и взглянув на часы, констатировал, — в это время она на верховой прогулке. Узнав, где искать поместье, он вышел из отделения, подошел к телефонам-автоматам. Набрал код России, затем телефон брата Сергея. Позвонил, объяснил, где находится.

— Ты ненормальный! Возвращайся немедленно! Мы не имеем права лезть к гражданам другой страны! Для этого нужны особые санкции. А ты сам можешь оказаться за решеткой и ничего не доказать. Мало ли что ты там про нее думаешь.

— Слушаюсь и повинуюсь, — ответил Борис и повесил трубку.

За железными вычурными решетками с гербом в виде щита, мощеная мраморной плиткой дорожка причудливо вилась меж аккуратных клумб с яркими цветами и причудливо постриженными декоративными кустарниками. Посреди этого великолепия благоухающей растительности спрятался маленький, уютный особнячок. Где-то в саду негромко щелкали нож-ницы садовника. Шерли осмотрелся, наружных камер наблюдения не обнаружил. Он выбрал местечко поуютнее, среди густого вечнозеленого кустарника, сплошной ровной стеной шедшего вдоль широкой мраморной дорожки, которая вела к двухэтажному старинному особняку. Отсюда хорошо были видны ворота и все входящие и выходящие из них, он не был виден никому.

Ждать пришлось долго. Заходил почтальон, еще какие-то люди, приезжал фургон то ли молочника, то ли просто доставка продуктор, но не было того, кого, он ждал.

Наступили легкие сумерки, стало немного прохладно. Наконец, послышалось шуршание шин и гудение мотора, подъехал шикарный лимузин, посигналил. Ворота раскрылись, машина заехала внутрь и остановилась.

Шофер в белых перчатках открыл заднюю дверцу, она вышла, улыбнувшись шоферу, и Шерли остолбенел. Ему почему-то стало трудно дышать. Там, впереди, стоял враг. Борис вышел из засады и быстро двинулся вперед, тяжелые, массивные створки ворот все еще медленно закрывались.

Она заметила его, остановилась, пытаясь вспомнить, кто он. Их глаза встретились, в них появилось величайшее изумление, когда она наконец поняла, кто он, сменилось ненавистью. Он также смотрел на него, не поднимая глаз. И в этом поединке ненависти сейчас соперничали добро и зло. Не отрывая глаз от этого человека, Шерли сделал еще один шаг вперед. Выскочил откуда-то охранник, сбоку шагнул шофер.

Борис шел, с обеих сторон поддерживаемый двумя здоровыми охранниками в серых пиджаках и чувствовал, как в бок слегка упирается ствол пистолета. Впереди шла она, в платье цвета змеиной кожи с переливающимися чешуйками. Казалось, что это чудовищная кобра превратилась в женщину по имени «тоже Наташа».

Вошли в дверь флигеля, в обширный холл с низким потолком, весь увешанный шпагами, мечами, саблями, кортиками, стилетами и другим холодным оружием. Возле огромного камина, на ковре, под рогатой головой оленя, выпучившего бестолковые стеклянные глаза на вошедших, висел кривой ятаган в позолоченных с рубинами ножнах и украшенной алмазами рукоятью. Изящный столик стоял неподалеку от камина. Увидев, что взгляд Бориса остановился на ятагане, она насмешливо сказала:

— Да, тебе придется выбирать, милый Шерли, смерть от выстрела, клинка или удавки, как тебе больше нравится. Ты не должен был приезжать сюда.

Один из стоящих у дверей достал из внутреннего кармана пиджака глушитель и принялся навинчивать его на ствол пистолета. Борис молчал. Он не мог говорить от негодования. Его усадили на стул. Сзади, ближе к окну, встал один из телохранителей, другой по-прежнему стоял у двери.

— Я знала, что рано, или поздно, если останешься жив после купания, ты будешь возвращаться к смерти своих друзей, — она вдруг захохотала немного истерическим смехом, тоже нервничая.

— Я давно догадался, что купание организовала ты. — на удивление, ему удалось справиться с волнением, только голос был слегка хриплым.

— Тебе понравилось, как ловко я простушку, пришедшую купаться, превратила в утопленницу? Всего пять минут разговаривала с ней, пока вплетала свою оплетку в ее волосы. Подробности тебя интересуют? — улыбнувшись, спросила она, и быстро продолжила, — Мы с Олегом тогда славно поработали. Чтобы сделать неузнаваемой после трехнедельного купания мою физиономию. Для того, чтобы сделать неузнаваемой ее внешность, мы ее сначала хорошенько отмолотили, потом я поставила ей укол, точно такой, как почтенному Дмитрию Алексеевичу перед отъездом нашим с Володькой, после похорон этих глупых куриц Гортензии с Алисой. У меня все получилось, решительно все задуманное по плану. Остался только ты, непредсказуемый подросток, я знала, что ты закончил институт, работаешь в органах правопорядка, но решила оставить тебя в покое, так как надеялась, что твои детские забавы, связанные с именем Шерлока Холмса, давно закончились. Ты ведь тогда получил хороший урок на реке. Ну, а теперь, меня интересует, куда же исчез Дима со своей матерью. О нем надо не забыть тоже, он единственный наследник.