Чтение онлайн

В остроумной и популярной оперетте «Фрегат его величества „Пинафор“», имевшей оглушительный успех в английских театрах в 1878 г., ее авторы Гилберт и Салливен предупреждают нас: «Ведь вещи редко таковы, какими видишь их. Пенку за сливки примешь ты, не разбираясь в них». Это наблюдение как нельзя более точно подходит для описания жизни Холмса и Ватсона, проживающих по адресу Бейкер-стрит, 221-6.

Шерлок Холмс — непревзойденный мастер перевоплощения и театрального искусства, который часто использует свои способности для сбора информации в погоне за справедливостью. Холмс искушен в гриме, сведущ в костюмах и талантлив в изменении своих манер. В рассказе «Скандал в Богемии» Ватсон так описывает дар своего друга полностью перевоплощаться:

Было около четырех часов, когда дверь отворилась, и в комнату вошел подвыпивший грум, с бакенбардами, с растрепанной шевелюрой, с воспаленным лицом, одетый бедно и вульгарно. Как ни привык/I к удивительной способности моего друга менять свой об лик, мне пришлось трижды вглядеться, прежде чем я удостоверился, что это действительно Холмс.

Но Холмс способен изменять не только свою внешность. Как повествует Ватсон далее в том же рассказе, у Холмса был дар полностью скрывать свою индивидуальность, растворяясь в выбранной роли:

Дело не только в том, что Холмс переменил костюм. Выражение его лица, манеры, самая душа, казалось, изменялись при каждой новой роли, которую ему приходилось играть.

Подобное описание сразу ставит Великого Детектива в авангард театрального искусства. В XIX и начале XX века актерская игра в основном была чрезвычайно ненатуральной и напыщенной. В поддержание традиций игры, исповедуемых знаменитой французской актрисой Сарой Бернар, сценические движения были стремительными, а позы — статичными (они удерживались по тридцать секунд). Роли декламировались громко и скорее ритмично, чем естественно. Грим был довольно сложным и излишне искусственным. Причиной таких преувеличений изначально были неправильное освещение и плохая акустика, но они оставались в моде просто потому, что и артисты, и публика к ним привыкли.

Идея об актере, полностью растворяющемся в своей роли, говорящем просто и естественно, создающем иллюзию спонтанности, т. е. поступающим, как Холмс, для консервативной Британии была в новинку. Частично на развитие этой идеи повлияла великая соперница Сары Бернар итальянка Элеонора Дузе, которая отказалась от сценического грима, естественной игрой очаровала публику и вдохнула в театр новую струю реализма.

Однако стремление к подражанию и перевоплощение уже успело прочно внедриться в сознание общества, а для некоторых его прослоек такие приемы стали вполне приемлемыми еще с конца XVIII века. Огромный мир воров, осведомителей, проституток и головорезов, занимавшихся своими темными делами в зловещей тени гильотины, дал возможность прославиться умному предшественнику актеров-притворщиков и судебных мыслителей Эжену Франсуа Видоку.

В жизни Видока сложно отделить вымысел от действительности. Подробности его приключений обросли многочисленными мифами и легендами. Большинство историков считают, что он родился в 1775 г., хотя некоторые отдают предпочтение 1773 г. Еще по одной версии Видок родился в год коронации Людовика XVI, которому суждено было лишиться головы в разгар революции в 1793 г.

Однако все едины во мнении, что Видок родился в Аррасе, Франция, в семье пекаря и был непоседливым ребенком, любившим прятаться от своих родителей. В молодости, по слухам, Видок сбежал с бродячей актерской труппой, где и научился основам театральной игры. Письменные свидетельства говорят о том, что затем он стал военным, но причины этого поступка Видока являются предметом дискуссий. Ему удалось повоевать и за Австрию, и за Францию во время войны между ними; при этом Видок с легкостью менял мундиры и личности. Он был заядлым дуэлянтом, скандалистом и дамским угодником.

В конце XVIII века страну сотрясали судороги террора и участия Франции в международных войнах. Постоянное присутствие на улицах толп зевак, наблюдающих за работой гильотин, и полков солдат, марширующих на битву, создавало удобное прикрытие для беглых заключенных и дезертиров.

Хотя резиденцией «Мадам Гильотины» обычно считается Париж, вселяющая страх машина развлекала алчущие крови толпы не только в столице. Крупные провинции были «осчастливлены» собственными машинами смерти, хотя главный палач мэтр Сансон с горечью жаловался на их низкое качество.

Оснащение гильотин для провинций необходимыми атрибутами было трудной задачей, поскольку для правильной работы требовался широкий ассортимент принадлежностей. Среди них были оббитые кожей плетеные корзины, кандалы, опилки, метлы для неизбежной уборки и резаки или топоры, необходимые на случай неисправности механики.

В своих мемуарах Видок описывает возвращение из армии на родину в Аррас во время отпуска по болезни. Одетый в гражданское, он оказывается в гуще толпы, заполонившей узкие, извилистые улочки и двигающейся по направлению к рыбному рынку.

В центре рыночной площади стоит адская машина. К забрызганной кровью раскачивающейся деревянной доске привязан пожилой человек, признанный «аристократом». Жозеф Лебон, известный своей жестокостью государственный деятель, руководит действиями палачей, стоя на балконе. Играет оркестр. Особенно, как замечает Видок, выделяются трубы. Лебон, одетый в модную шляпу с трехцветной лентой, улыбается и довольно постукивает в такт музыке ногой. Две серповидные части деревянного люнета, или ошейника, вот-вот готовы сжаться на шее старика.

Лебон приказывает явно пьяному клерку прочесть длинную и совершенно неуместную сейчас сводку о военных событиях. При переходе от одной новости к другой один из музыкантов громко бьет в литавры. Наконец, очевидно, уставший от этого фарса, Лебон подает знак, и палач опускает стопор. Лезвие падает, отрубленная голова катится в ожидающую ее корзину, а радостно наблюдавшая за казнью толпа кричит: «Да здравствует республика!»

Рассказы Видока даже сегодня вызывают отвращение. Он повествует о том, что неделями наблюдает за тем, как люди, охваченные странным безумием, в спешке доносят на своих соседей, стараясь успеть раньше, чем их соседи донесут на них. Особенно Видок выделяет один случай, когда несчастная мадам де Вьес-Пон рассталась с головой лишь из-за того, что ее попугай неразборчиво щебетал что-то, напоминающее «Да здравствует король!». Кстати, попугая впоследствии забрала себе жена Жозефа Лебона, пообещавшая заняться перевоспитанием птицы.

Несмотря на то что Видок неоднократно выражал свое отвращение по отношению к Лебону, позднее он с благодарностью принимает его помощь, чтобы избежать гильотины, грозящей Видоку из-за клеветнического обвинения. Ходили слухи, что Лебон испытывал некие теплые чувства к матери Видока.

Несколько следующих лет Видок проводит, балансируя на грани закона. Его то и дело арестовывают и отправляют в тюрьму — за хулиганство, дезертирство и даже за контрабанду- Благодаря царившему в то время хаосу Видоку удавалось неоднократно сбегать из мест своего заключения. Безусловно, необходимо отдать должное его актерскому таланту — ведь для обретения столь желанной свободы он разыгрывал целые спектакли с переодеванием. Прочитав его «Записки», можно узнать, что Видок вполне успешно играл роль еврейского купца, морского офицера и монахини.

Относительное спокойствие наступило в период усиления политической власти Наполеона, который, в конце концов, в 1804 г. водрузил на свою голову корону императора Франции. Изо всех сил стремясь сдержать рост преступности, новая власть решила создать сеть шпионов, и в роли ее организатора Видок подходил как никто другой. Оказавшись перед угрозой длительной ссылки на печально известные галеры, он вынужден пойти на сотрудничество с полицией и играть роль осведомителя и шпиона. Для этого Видок совершает очередной «побег» из тюрьмы, только на этот раз при содействии властей. Обзаведясь, таким образом, легендой, способной впечатлить обитателей «дна» и вызвать их доверие, Видок начинает свою деятельность в качестве полицейского агента под прикрытием.