Чтение онлайн

"Мы не понимали, арестовали нас или нет, - сказал Алекс.

– Это не был арест в буквальном смысле слова, так как мы свободно могли разговаривать друг с другом и ходить по комнате. Однако у дверей стоял часовой, так что свободными считать себя мы тоже не могли".

Алекс настаивал на немедленном возвращении. Хорошо осведомленный о военной бюрократии, он доказывал, что за два часа переговоров египетское командование давно получило бы ответ из Каира. Если их здесь еще держат, значит, их просто заставляют ждать или даже забыли об их существовании. "Я должен вернуться в кибуц, я обязательно должен вернуться в кибуц", - все повторял он. Остальные смотрели на него с удивлением и настойчиво напоминали, что они все-таки арестованы и что они находятся в самом центре военного лагеря. Кто же им позволит уйти, пока вопрос о них еще не решен?

Конвоир отошел на несколько минут от дверей. Алекс, который за годы нелегальной работы убедился, что крепкие нервы и самоуверенность могут выручить человека во многих опасных ситуациях, взял командование на себя. "Это наш шанс, надо идти!
– сказал он.
– Идите за мной, только не спешите". Они спокойно подошли к санитарной машине, но водителя нигде не было видно. "Придется оставить ее", - решил Алекс. Они сели во вторую машину, принадлежавшую шведскому доктору, и медленно выехали из лагеря; в этом им помогла сумятица и неразбериха, царившие там. Теперь Алекс велел вести машину по главному шоссе. Врачи пытались протестовать, - ведь сам Алекс им говорил, что дорога заминирована. "Не волнуйтесь, - успокаивал он, - я знаю дорогу достаточно хорошо". Он направлял машину то влево, то вправо, "спасая" их от опасности. Благодаря флажку Красного Креста им удалось, наконец, без помех добраться до Дир-Санида.

Вид деревни за это время совершенно преобразился. Исчезли женщины и дети. Те несколько жителей деревни, что попались им на глаза, были вооружены до зубов. Отряды египетских солдат расположились под тенью густых деревьев, так что из Яд-Мордехая они не были видны. Рядом, на дюнах, были установлены пулеметы и минометы. Заявление египетского майора подтвердилось.

Машина въехала в Яд-Мордехай в шесть часов вечера. Алекс кинулся к ближайшему посту у ворот и скомандовал:

"Немедленно передай Тувии по телефону, чтобы привели в действие план обороны". Он попросил доктора Харела сообщить в Тель-Авиве главному командованию о том, что они видели по дороге и что назревает здесь.

Был послеобеденный час, то время, когда дети прогуливались со своими родителями. Их тут же завернули обратно. Едва дети успели добежать до убежищ, как два английских самолета с отличительными знаками египетских военно-воздушных сил стали кружить низко над кибуцем, стреляя из пулеметов и сбрасывая бомбы. В убежищах слышно было, как пули стучат по укрытию, но воспитательницы спокойно читали детям сказки и пели песни, чтобы отвлечь их внимание от происходящего. Все же один пятилетний малыш вдруг истерично закричал. "Я велела ему тут же замолчать", - рассказывала мне его няня. "Ты еще увидишь, - сказала я ему, - что наши ребята сделают с этими аэропланами".

Люди, укрывшиеся в окопах, пришли в ужас, увидев, что бомба взорвалась во дворе яслей, где всего несколько минут тому назад играли двухлетние малыши. Некоторые не сдержались и начали стрелять по удаляющимся самолетам, хотя пустая трата патронов была строго воспрещена. Когда самолеты скрылись за дюнами, люди бросились тушить огонь, вспыхнувший в нескольких местах рядом с птичником.

Проблема детей все еще не была решена, хотя обсуждалась она уже несколько месяцев. Алекс много раз обращался к Хагане с просьбой об их эвакуации. Ответ всегда был отрицательным. Основным фактором для этих решений, очевидно, была уверенность в том, что Египет не вступит в войну. Вся подготовка являлась отражением такого мнения. Ожидалось, что Яд-Мордехаю и другим поселениям придется четыре или пять месяцев противостоять беспорядочным атакам арабских нерегулярных войск, вооруженных винтовками и пулеметами. В таком случае женщинам, столь необходимым в экономической жизни кибуца, следовало оставаться на своих местах, а вместе с ними - и их детям. "Ничто не действует на бойца более угнетающе, чем начало эвакуации", - позже писал один из командиров Пальмаха по этому поводу.

Теперь, когда они столкнулись с реальностью, Комитет обороны решил эвакуировать детей, не ожидая разрешения. Шамаю было приказано передать это решение Гершону, местному командиру Пальмаха, который находился в своем штабе в Нир-Аме. Гершон тоже не стал ждать приказа. Он согласился прибыть в Яд-Мордехай на трех броневиках и бронированном автобусе. Он должен был приехать около полуночи.

Комитет по воспитанию провел срочное собрание; надо было решить, кто уедет с детьми. Конечно, няни, но кто еще? Невозможно было отослать всех матерей. Для этого нехватало транспорта и, кроме того, кибуц все еще не хотел отказаться от мысли, что работа в хозяйстве будет продолжаться, и женщины будут ухаживать за скотом, птицей, работать на кухне. Наконец, было решено послать кормящих матерей "и еще нескольких женщин, более чувствительных, чем другие".

Все, за исключением тех, что стояли на посту, помогали при эвакуации. Мужчины грузили кровати и матрацы на грузовики кибуца. Няни укладывали одежду детей. Родители побежали по домам, чтобы захватить любимые игрушки ребят. Никто не знал, чего можно ожидать. Некоторые считали, что дети уезжают навсегда, что они их больше никогда не увидят. Другие все же верили, что опасность минует и дети вернутся через неделю - другую. Одна из женщин рассказала мне, как они с мужем обсуждали эту точку зрения в чудовищной спешке, царившей перед отъездом детей. Яэль Калман, детская воспитательница, уходила вместе с колонной; Моше, ее муж, оставался воевать. Двое их детей уезжали с ней.

"Возьми для детей наши альбомы с фотографиями", - сказал он.

"Зачем? Для чего они им нужны? Только мешать будут", - резко ответила она.

"Возьми", - повторил он.

Она очень хорошо понимала, что скрывается за его упрямством. Они знали друг друга с детства, когда им было по одиннадцати лет; она прекрасно понимала его мысль - она должна была взять с собой альбомы, чтобы фотографии остались у детей как память о нем. Но такая мысль была невыносимой для нее, и она отбросила ее. "У меня будет достаточно забот и без этих альбомов", - резко ответила она; ее беспокойство за него перешло в злость.

Он говорил ей об опасностях, которые ждут его и других. Он все ясно себе представлял, так как знал войну. Она сама послала его в британскую армию, когда, будучи секретарем кибуца, вытащила бумажку с его именем из вазы. "Не так легко будет выйти живым из всего этого, - сказал он ей.
– Целая армейская бригада окружает какой-то ничтожный пункт не просто так. Хорошо, что именно ты уезжаешь, раз уж одному из нас суждено погибнуть. Детям нужнее ты. И я уверен, ты будешь знать, как дальше нести это бремя".

Она отвергла эту мысль, но и сейчас помнит каждое слово, произнесенное тогда; а альбомы она все же взяла.

В одиннадцать вечера машины прибыли; их спрятали в эвкалиптовой роще. На этих машинах вернулись четыре человека Яд-Мордехая. Одним из них был Юрек, пчеловод. Он перевез свои ульи в безопасное место, чтобы они не пострадали от действий арабов. Приехал также управляющий консервной фабрикой, Нахман Кац. Остальные двое были новичками в кибуце, Вольф и Веред. Те, кто вышли встречать машины, поразились, увидев Веред: им было известно, что всего лишь несколько дней тому назад она родила ребенка. "Что это вы делаете!
– воскликнули они. Почему Веред не осталась в Реховоте, чтобы отдохнуть и поправиться? Разве вы не знаете, что здесь творится?"

"Как могли мы оставаться в безопасности в Реховоте в то время, когда все вы и даже посторонние защищают наш кибуц?
– ответил Вольф.
– Какова будет ваша судьба, такова будет и наша".

Детей разбудили. Они были сонными, злыми, полубольными от всех этих дней, проведенных в убежищах, и горький плач стоял кругом. Только малыши вели себя лучше. Все происходящее представлялось им чем-то вроде приключения - родители появились вдруг среди ночи и понесли их во тьму, к машинам. "Машина! Машина!" - радостно повторял маленький сынишка Мирьям, женщины-командира. Он пошел к няне улыбаясь, вспоминает Мирьям, со счастливым видом ребенка, который не может представить себе, что кто-то или что-то ему угрожает. "И мне было намного легче, несмотря на боль в сердце и комок в горле, - рассказывала Мирьям.
– Я старалась не думать об опасностях, угрожающих им в дороге, о минах и снарядах. Я поцеловала сынишку и долгим взглядом посмотрела ему в лицо, чтобы хорошо его запомнить".