Чтение онлайн

Подойдя к своему мертвому мужу, она опустилась на колени, сняла с него часы и залитый кровью патронташ. "Ему эти патроны больше не понадобятся, а кибуцу они еще нужны", - сказала она и отдала патронташ товарищу. Она провела рукой по рыжим волосам убитого, поцеловала его в губы и помогла перенести к могиле. Залман, стоявший в яме, принял тело.

Самые изувеченные были завернуты в простыни, других хоронили в их грязной, покрытой пятнами рабочей одежде, которую они носили в окопах. Довику послужило саваном его покрывало, по поводу которого он шутил за несколько минут до смерти.

Семеро из тех, кто погибли, не были женаты; шестеро оставили вдов, которые находились вместе с детьми за пределами кибуца. Друзья, пришедшие проститься с погибшими, стояли молчаливо, без слез. Одна женщина вдруг шагнула вперед и поцеловала грязные, неприкрытые лица тех, чьи вдовы еще не знали о том, что стали вдовами. Ализа и Батия бросили традиционную горсть земли в братскую могилу. Присутствующие не стали ждать, пока похоронная команда закончит работу. Вереницей, молча они шли по траншеям. Смрад, исходящий от неубранных трупов египетских солдат, преследовал их повсюду; горе, страх и отчаяние - все смешалось в их сердцах.

Десять часов вечера. Убежище, где находился штаб, было переполнено. Вчерашнее правило, по которому в штабе могли находиться только командиры, группа радистов и ответственные за склад с оружием, было нарушено: легко раненых пришлось перевести сюда в штабное убежище. Теперь, когда с наступлением ночи стих артиллерийский обстрел, сюда пришли женщины навестить раненых, пришли и мужчины с разных постов за новостями.

В одном углу Комитет обороны проводил совещание. Залман - секретарь кибуца, и Дина, весь день исполнявшая обязанности то сестры милосердия, то связной, присоединились к Рубену, Алексу и Тувие. Пытаясь сохранить свои планы в тайне, они говорили шепотом.

Однако все находившиеся в убежище, настаивали на своем праве принять участие в совещании. Они имели право голоса во всех делах кибуца с тех пор, как собрались все вместе. Они не отказывались от своих демократических прав, когда решался вопрос - строить ли новые дома, покупать ли сельскохозяйственные машины. Как они могли отказаться от них теперь, когда стоял вопрос о жизни и смерти?

Один за другим приходили с донесениями командиры постов, вызванные на совещание. Потери были известны всем; несмотря на это, они упомянули о них. Не считая легко раненых, которые сами наложили себе повязки и вернулись обратно в окопы, двадцать человек вышли из строя. Шестнадцать были убиты. К началу боя было 114 мужчин и мальчиков. Тридцать шесть убитых и раненых - это означало, что треть всех сил вышла из строя; на самом же деле, если брать в счет только эффективных бойцов, то боеспособных осталось около половины. О состоянии вооружения рапортовал Натек. Имелось достаточное количество ручных гранат, но было израсходовано более половины всей амуниции для различных видов оружия. Эти остатки в дальнейшем сократились из-за итальянских и чешских винтовок, оказавшихся почти непригодными. Но истинным бедствием при столь скудных запасах оружия явилась потеря двухдюймового миномета. Он был разбит в этот день после полудня на посту 1, в самый разгар артобстрела.

После рапорта Натека дискуссия стала общей, в ней принимал участие каждый из присутствующих. Некоторые пали духом. Что же делать дальше?
– спрашивали они. Где мы возьмем боеприпасы? Воду? Запас воды в бочках подходил к концу. Нельзя было выкачивать воду из колодца - наполовину зарытый генератор получил повреждение при обстреле. Трупы животных попали в бассейн, вода которого сохранялась как неприкосновенный запас. Скоро она испортится и станет непригодной для употребления. А что будет с женщинами?

В течение первого и половины второго дня сражения этот вопрос - что будет с женщинами?
– обходили молчанием. Мужчины не хотели пугать женщин своими тайными опасениями, а женщины старались не лишить мужчин присутствия духа. Но к вечеру произошло нечто такое, из-за чего стало невозможным и дальше уходить от этой темы. Истеричный молодой связной прибежал с известием о том, что посты 1, 2 и 10 уже сданы и что египтяне ворвались в кибуц. В убежище всех охватила паника. Люди Яд-Мордехая считали, и не без основания, что изнасилование будет только одним из ужасов, которым победившие египтяне подвергнут женщин кибуца.

Во время необъявленной войны последних пяти месяцев арабы совершали страшные зверства - в большинстве случаев над женщинами. Несколько женщин выскочили из убежища и бросились искать Алекса. Они требовали оружия, они предпочитали смерть плену. Алекс, и сам обеспокоенный судьбой женщин, дал им ручные гранаты. Но теперь тот факт, что в руках женщин находится средство самоуничтожения, вызывал содрогание и действовал угнетающе. Было сказано немало горьких слов в адрес Хаганы за ее отказ эвакуировать женщин перед началом боя. И действительно, теория Хаганы, согласно которой эвакуация подрывает моральный дух мужчин, сейчас обратилась в свою противоположность. Страх за судьбу двух десятков женщин, теснящихся без дела в переполненных убежищах, занимающих места раненных, измученных бойцов, подрывал боевой дух мужчин.

Какой-то переполох возник у входа в убежище. Нахман Кац протиснулся в центр группы, размахивая винтовкой. "Я перестрелял всех коров, - разрыдался он.
– Всех животных! Я расстрелял их. Я не мог смотреть на их муки. Все равно мы здесь погибнем, зачем мучиться животным?"

Сдавленный стон пронесся по убежищу.

"Прекратить!
– скомандовал Тувия.
– Ты не имел права тратить патроны без приказа".

"Я перестрелял их всех, - истерически рыдал Нахман.
– Я увидел "Аристократа" - он стоял у бассейна все еще живой. Я застрелил "Аристократа", я застрелил одного мула, я перестрелял всех коров".

"Иди приляг, отдохни немного", - тихо сказал Алекс; его крупное лицо содрогнулось от жалости. Кто-то вывел Нахмана.

Стояла долгая тишина. Гибель животных была невосполнимой потерей. С какой гордостью и восторгом приобрели они "Аристократа", своего знаменитого белого скакуна! Породистые коровы являлись доказательством их растущего благосостояния. Цыплята и утки были частью многоотраслевого хозяйства, которое развертывалось в кибуце. Дома можно было отстроить, деревья можно было посадить, но животные, о которых они так заботились и к которым так привязались, были окончательно потеряны.

"Нам надо сдаваться, - вдруг сказал кто-то высоким, напряженным голосом. Как можем мы, несколько человек, удержать всю египетскую армию? Это немыслимо. Так зачем нам погибать? Я говорю, надо сдаваться!"

"В плену, по крайней мере, мы выживем, и наши дети не останутся без матерей", - добавила одна женщина. "Я никогда не сдамся", - крикнул Дов Ливни, которого в тот день ранило осколком в голову. Это был тот самый шестнадцатилетний парнишка из Пальмаха, который прошлой ночью, наконец, достал револьвер, свой долгожданный трофей. "Завтра я буду в полном порядке и буду биться до конца".

Тогда Алекс стал объяснять, что значит сдаться в плен. Он напомнил своим слушателем о том, что случилось всего лишь неделю тому назад в Кфар Этционе. Это поселение, расположенное на одной из дорог, ведущих к Иерусалиму, несколько месяцев выдерживало осаду, а потом было атаковано Арабским Легионом. Два дня они сопротивлялись, затем на них пошли танки. Поселенцы, оставшиеся в живых, сдались; их выстроили в ряд, как бы для фотосъемки; после этого расстреляли из пулемета (Хотя рассказы спасшихся из этой бойни не совсем ясны, этот расстрел, возможно произвели арабские нерегулярные войска, присоединенные к Арабскому Легиону. Один из оставшихся в живых фактически был спасен офицером Легиона. Но в то время это еще не было известно; защитники Яд-Мордехая имели основание для своих опасений.). Только трое спаслись в этой бойне. Может ли Яд-Мордехай после всех тяжелых потерь, нанесенных египтянам, рассчитывать на более снисходительное обращение?