Чтение онлайн

Маленький мальчик вспоминал подготовку к обороне. "Пулемет всегда стоял в нашей комнате, и я его накрыл одеялом, чтобы он не запылился. Амран приходил в нашу комнату заряжать и разряжать, и все дети хотели помочь ему чистить патроны. Увидите, этот пулемет прогонит всех противных египтян. Они испугаются и убегут. А мой папа будет героем".

Радио принесло сообщение о втором дне сражения. Шестнадцать убитых и много раненых, поселение разрушено, защитники просят подкрепления и боеприпасов. Но никаких имен. "Если ты узнаешь что-нибудь, пожалуйста, скажи мне", - просили друг друга женщины.

На третий день пребывания в Рухаме женщинам было велено собираться в дорогу. Они ехали всю ночь, а в Тель-Авиве их встретил Нафтали Гросс, казначей кибуца, посланный вместе с детьми, чтобы позаботиться о них и устроить их в других поселениях. Женщины обступили его в ожидании новостей, но он знал не больше их. Казалось странным находиться в почти нормальном городе. Усталые и подавленные, женщины не в состоянии были ответить прохожим, откуда они прибыли со своими подопечными. Они не могли произнести слова "Яд-Мордехай", боясь потерять самообладание в присутствии детей. Отвечали водители: "Это дети из Негева, их пришлось эвакуировать". Как будто оказавшись перед лицом смерти, люди понижали голос и тихо удалялись.

Младших детей поселили в кибуце около Хайфы, а старших отправили в тот самый бетонный дом в Натании, где они жили, когда были еще малышами. В этих двух местах они и их няни ждали до конца сражения.

Через несколько лет после сражения, когда Яд-Мордехай опять расцвел, офицер американской армии посетил кибуц. Алекс и Тувия показали ему поле битвы и рассказали историю сопротивления. "Я не могу понять этого, - сказал офицер.
– Я бы взял это место за час".

Героизм защитников нисколько не умаляется от желания выяснить, почему египтяне, располагая превосходящими силами и мощными средствами огня, за два дня ожесточенных боев не сумели захватить Яд-Мордехай. Насколько я могу судить, для этого имелись три причины, и все они были результатом определенных условий египетского общества. Первой была неподготовленность армии к войне; второй - плохое физическое состояние войск; третьей - низкий боевой дух.

Не кто иной, как египетский министр обороны предупредил свое правительство, что армия не готова к войне. Когда на границах были сконцентрированы войска для вторжения, солдатам дали понять, что они должны войти в Палестину, чтобы помешать королю Трансиордании Абдале захватить больше, чем ему полагается. Они не ожидали серьезного сопротивления. Те офицеры, которые яснее представляли себе обстановку, ужаснулись, когда им было приказано наступать на Иерусалим и Тель-Авив. Некоторые из них стали протестовать; среди них был и полковник Мохаммед Негиб, командовавший силами, наступавшими на Яд-Мордехай, и возглавивший позже восстание против короля Фарука.

Совершенно очевидно, что неопытность офицеров явилась важным фактором в поражении. В своей офицерской школе они изучали стратегию по классическим британским учебникам, но никогда до этого не оказывались в реальной боевой обстановке. Они допускали ошибки. Солдаты, находившиеся среди защитников Яд-Мордехая, знали, что кибуц может быть побежден в том случае, если враг будет наступать с нескольких сторон одновременно. Египтяне не сделали этого; наоборот, офицеры направили восемь пехотных атак против одного и того же поста 1, который был хорошо защищен заграждением из колючей проволоки и имел преимущество в том, что располагался на тридцатифутовой высоте. На второй день они изменили свою тактику в том, что стянули к этому месту еще больше артиллерии; они не искали другого подступа для пехоты. У них были танки, однако в первые два дня они пользовались ими лишь как платформами для орудий.

В дневнике египетского офицера, который был позже захвачен в плен в той же войне, есть целый ряд объяснений поражениям при Яд-Мордехае, отражающих замешательство и неуверенность командования.

1) Офицер на передовой линии получал приказы из тыла, и это мешало ему выполнять свои функции.

2) Офицер, командующий пехотой, вмешивался в выборе целей для артиллерии, хотя этим должен заниматься только офицер артиллерии.

3) Запаздывание пехотной атаки в первый день было обусловлено специальными причинами. Артиллерия была вынуждена продолжать стрельбу и зря потратила неисчислимое количество боеприпасов.

4) Надо было уделить больше времени для подготовки орудий, прежде чем открывать огонь.

В ходе боя египтяне совершили много других ошибок. Однако эти ошибки были компенсированы значительным превосходством сил, вооружения и еще одним фактором. Они могли довести защитников до полного изнеможения непрерывным обстрелом и жаждой. Какими бы плохими ни были планирование и руководство военными действиями захватчиков, преимущество было полностью на их стороне.

Второй причиной первоначального поражения египтян явилось плохое физическое состояние рядовых солдат. Война является наивысшим испытанием общества; способность солдата большей частью определяется его прежней гражданской жизнью. В 1948 году Египет был страной, в которой большая часть населения жила в условиях невероятной нищеты. 75% деревенских жителей были поражены билгарцией, определенным видом глистов, попадающих в организм из загрязненных вод оросительных каналов. Такой больной отличается вялостью и отсутствием энергии; в конечном счете, он погибает в молодом возрасте, когда паразиты проникают в печень или другие органы. По имеющимся данным, до второй мировой войны предполагалось, что продолжительность жизни десятилетнего египетского мальчика не превысит 38 лет; в 1948 году положение оставалось почти таким же.

Трахома получила такое распространение, что в Египте было больше ослепших людей, чем в Индии - почти в четыре раза больше. Туберкулез, малярия, венерические болезни . . . Раньше феллах (Египетский крестьянин.) широко пользовался гашишем, чтобы поднять свою работоспособность, а когда распространение этого наркотика было взято под контроль, он стал прибегать к черному чаю, который заваривал в такой концентрации, чтобы добиться наркотического эффекта, действующего на нервную систему и систему пищеварения. Из числа населения, подверженного всем этим болезням, армия набирала рядовых. В 1943 году, выступая в египетском сенате, генерал Алува Паша заявил, основываясь на своем опыте, что девяносто процентов всех призванных в армию являются физически негодными.

Солдат, которому приказывали наступать, идя навстречу взрывам гранат и точному огню винтовок и пулеметов Яд-Мордехая, имел и другие недостатки. Как правило, он был неграмотным. Он был суеверным; из-за страха перед злыми духами нельзя было посылать его в ночной патруль и еще менее - в ночные атаки.

Но самым важным фактором, видимо, был низкий боевой дух армии. Это зависело, в основном, от самой структуры армии, точно отражавшей взаимоотношения в гражданской жизни. В то время, как рядовые солдаты в большинстве своем набирались из деревень, унтер-офицеры приходили из городов; они вербовались не по способности к руководству, а по той простой причине, что умели читать и писать. Несмотря на то, что и они влачили жалкое существование в трущобах Александрии или Каира - их отсталость не была столь вопиющей, как темнота феллахов. И "горожане" презирали "деревенщину".

Кроме того, они их безжалостно эксплуатировали. Молодой египетский еврей учитель из Яд-Мордехая, а до этого пленный в египетском концентрационном лагере - рассказал мне историю такой мелкой тирании: египетские солдаты, охранявшие лагерь, были вынуждены отдавать половину выдаваемых им сигарет сержанту; вероятно, он их продавал. Несколько пленных заинтересовались этим и предложили солдатам помочь написать письмо с жалобой вышестоящему офицеру. Солдаты отказались. Они были счастливы тем, что не оставались вообще без сигарет. Им приходилось терпеть много унижений со стороны младшего командного состава, но они чувствовали, что не в силах изменить это положение, и боялись любых попыток.

Еще больший разрыв был между офицерским составом и рядовыми. Египетский офицер происходил из хорошей семьи, богатой и влиятельной. Он, по меньшей мере, имел среднее образование и вдобавок трехгодичную офицерскую школу. Он обладал утонченным вкусом. Он не имел никакой связи с деревней и не любил ее. Как аристократ он презирал необразованного, отсталого, суеверного феллаха и относился к своим подчиненным свысока. Любое его действие в казармах или на поле боя подчеркивало его превосходство. Он командовал войсками, а не руководил ими. Когда он приказывал им наступать, он следовал за ними, целясь им в спину из револьвера. И как бы он ни был пропитан национальной гордостью и воинственным духом, он не в состоянии был передать эти чувства своим подчиненным.