Чтение онлайн

Некоторые мужчины были демобилизованы позже, чем другие. Залман Шамир использовался как переводчик в поисках нацистских военных преступников. Габриель Рамати был послан со своей войсковой частью в Голландию. Как и Алекс, он выполнял двойные обязанности. Как только война в Европе пришла к концу, еврейские руководители в Палестине стали составлять планы по спасению остатков европейского еврейства. Они хотели возобновить нелегальную иммиграцию, но прежде всего нужно было выискать тех евреев, которые желали приехать на Родину. Габриель неофициально был изъят из своей части и послан в концентрационный лагерь в Германию, чтобы работать среди бывших узников. Он поехал в Берген-Бельзен. Хотя лагерь был освобожден англичанами, большинство бывших узников осталось там. Им некуда было идти. Англичане кормили их, одевали и делали все, что было в их силах, чтобы пресечь сильную эпидемию тифа в лагере. Люди, подобные Габриелю, начали искать тех, кто хотел эмигрировать и был еще в состоянии это сделать. Они проводили занятия по изучению иврита и всячески старались подготовить этих униженных и надломленных людей к новой жизни в Палестине. Когда Габриель впервые прибыл в Берген-Бельзен, он встретил польскую девочку; она была так истощена, что уже на ногах не стояла. Когда этот светловолосый солдат из Палестины зашел в барак и спросил: "Здесь кто-нибудь по-польски говорит?" она подползла к нему на четвереньках. Позже она поправилась; после недолгого лагерного романа они поженились. Она сейчас живет в кибуце, и только ночные кошмары напоминают ей о тех испытаниях, которые должны были пройти шесть миллионов погибших ее братьев-евреев.

Через несколько лет после основания кибуца стало ясно, что его будущее должно строиться на сельском хозяйстве и что от идеи рыболовецкого промысла следует отказаться. Наступило время дать кибуцу новое имя, так как старое "Сторожевая башня на море" - потеряло свой смысл. Это происходило как раз в то время, когда героическое восстание евреев в варшавском гетто занимало мысли каждого. Молодые польские евреи как бы сами переживали агонию и героизм этой борьбы. Некоторые знали Мордехая Анилевича, двадцатидвухлетнего руководителя восстания. Он был членом Гашомер Гацаир; было известно, что он мог бежать из Польши - он даже мог стать членом Мицпе-Хайам. Когда было предложено назвать кибуц его именем, вся община стала проверять, заслужили ли они это право.

Когда впервые было предложено поселиться в Негеве, некоторые члены шумно возражали. Это меньшинство теперь стало приводить старые аргументы: "Да, мы построили хороший кибуц, но разве мы были пионерами? Мы ведь поселились здесь не первые - Гвар-Ам и Нир-Ам были здесь до нас. Мы нашли воду на месте - нам не пришлось рыть новый колодец. И никогда мы не были изолированы - мы находимся на главной дороге Тель-Авив - Газа. Люди могут ехать в Тель-Авив каждую неделю, если им хочется. С такими удобствами имеем ли мы право на столь героическое имя?"

В конце концов, однако, большинством голосов, как это делалось раньше, было решено, что строительство любого кибуца весьма тяжелая задача, оправдывающая решение о присвоении кибуцу имени героя. Кибуц назвал себя "Яд-Мордехай" - "Памятник Мордехаю". А время испытания наступило позже, когда черная лента шоссе, протянутая через пустыню, стала главной опасностью не только для членов кибуца, но и для всего молодого Израиля.

3

ОСАДА

29 ноября 1947 года произошло событие, в корне изменившее историю Палестины и повлиявшее на судьбу кибуца Яд-Мордехай. В этот день Объединенные Нации, по просьбе Великобритании, приняли решение о разделе Палестины на два государства - Еврейское и Арабское.

Долгое время этот вопрос обсуждался в кибуце беспрерывно. Основание Еврейского государства было надеждой и мечтой всей их жизни. Ради этого они порвали со своими семьями и покинули родные места. Ради этого они, эти бывшие сыновья и дочери городских жителей, превратились в крестян. Своим потом и энергией они оживили истощенную почву; своим непревзойденным идеализмом они создали единственный в своем роде образ жизни. И теперь, когда их стремления почти увенчались успехом и настал час основания своего государства, оказалось, что они не являются его частью. Новые границы, установленные комиссией Объединенных Наций, оставили Яд-Мордехай в Арабском государстве.

В своих бесконечных дискуссиях о будущем им пришлось согласиться, что граница имеет этнографический смысл. Арабские города Исдуд и Мичдал (Теперь-Ашдод и Ашкелон) были к северу от них, Газа - к югу. Эти центры арабской торговли соединялись дорогой, проходящей через Яд-Мордехай. И все-таки они лелеяли надежду, что границы будут исправлены, и кибуц войдет в состав Еврейского государства.

Голосование в Объединенных Нациях было закончено в 19.30, но из-за разницы во времени в Яд-Мордехае узнали об этом только в полночь. Лишь трое услышали эту новость, - Рувен и Яаков, охранявшие кибуц в эту ночь, и Шамай, радист, слушавший полуночную передачу Пальмаха. Торжественный голос провозгласил, что Соединенные Штаты и Советский Союз отдали свои голоса за разделение, и что решение было принято большинством голосов, 33 против 13. Создание Еврейского государства стало лишь вопросом времени. В конце передачи диктор сообщил, что границы останутся такими, как было предложено Комиссией. Новости эти были настолько важны, что они не удержались, чтобы не поделиться ими с несколькими друзьями, которых они разбудили среди ночи; большинство же членов кибуца узнали об этом только утром в столовой, где был вывешен бюллетень, в котором о событиях сообщалось огромными буквами.

Через день или два был проведен специальный митинг для обсуждения новой ситуации. Было несколько точек зрения. Некоторые члены кибуца считали свое положение под властью арабов невозможным. Они будут оторваны от кибуцного движения и от рынка в Тель-Авиве. Новое Арабское государство может не потерпеть на своей территории этого маленького островка еврейства, и дискриминация, от которой они бежали, снова может стать их участью. Или их просто выдворят из Арабского государства, и они утратят все, что создали. Один из выступавших предположил, что обмен населением может решить эту проблему; арабы из Еврейского государства могут переселиться в Яд-Мордехай, а они займут арабскую деревню. Даже мысль о таком решении привела всех в ужас; они любили каждую пядь земли, которую сами возродили и засадили.

Другие, наоборот, с жаром доказывали, что надо остаться на месте; возможно, формальности на границе не будут строгими и не помешают продолжению связей с Тель-Авивом. Они считали, что их дружеские отношения с местными арабами могут стать чем-то более значительным - исторической миссией во имя мира и взаимопонимания между двумя государствами. "Мы никуда отсюда не уйдем", - заявляли они.

Ни один из поселенцев не имел ясного представления о том, что надо делать. Некоторые были растеряны и обескуражены. Они чувствовали, что есть силы, над которыми они не властны и которые сами решат их судьбу.

Митинг закончился очень поздно, но люди расходились по домам, продолжая рьяно спорить. Как бы они ни радовались по поводу возникновения Еврейского государства, сколько бы разных мнений о своем будущем ни высказывали, все они чувствовали, что тучи над Яд-Мордехаем сгущаются.

Тридцать шесть палестинских евреев было убито арабами в первую же неделю после решения ООН о разделе. Насилие явилось отражением непримиримости арабских государств с данным решением. Отряды вооруженных арабских нерегулярных войск внезапно появились во всей Палестине; группами "Арабского фронта" руководил бывший муфтий Иерусалима, который в течение всей войны вел прогитлеровскую пропаганду. Эти отряды терроризовали население арабских деревень, не считались с авторитетом мухтаров, запугивали тех, кто придерживался более умеренных взглядов. Начались инциденты на дорогах, - арабы пытались перерезать коммуникации и изолировать еврейские поселения. Нападения из засады на дороге Иерусалим - Тель-Авив стали столь частыми, что приходилось учреждать конвой. Англичане же, продолжая свою старую политику, зачастую останавливали и обыскивали конвоиров. Иногда они забирали оружие, оставляя евреев во власти арабов, которые хладнокровно их убивали. Они были озабочены своими проблемами, связанными с необходимостью ухода из страны, и не могли, а иногда и не хотели преградить путь преступлениям.

Вначале вокруг Яд-Мордехая не было волнений, но некоторые признаки заставили поселенцев забеспокоиться. Все меньше и меньше арабских женщин с детьми стали приходить в амбулаторию к доктору Геллеру. Прекратились дружеские визиты к мухтару. На полях арабы выполняли свою работу без криков приветствия, как это бывало прежде. Наконец, один из них сказал своему еврейскому соседу:

"Будем снимать урожай в мире, если Аллаху это угодно. Но в нашей деревне много чужих, и они вооружены. Они угрожают друзьям евреев". От этих крестьян Яд-Мордехай узнал с величайшим удивлением, что немецкие и югославские нацисты, а также итальянские фашисты вступили в арабские отряды, которые расположились в деревнях. Им удалось скрыться от военного трибунала на Ближнем Востоке, и сейчас они стали наемниками у арабов, дабы поднять дух нерегулярных войск.

Черное асфальтовое шоссе, которое раньше казалось роскошью, стало теперь грозной опасностью. Кибуц продавал свою продукцию в Тель-Авив и закупал там все необходимое; два грузовика совершали рейс туда и обратно ежедневно. Ни для кого не было секретом, что рано или поздно на них нападут, и отправлявшиеся в дорогу каждое утро спрашивали себя - не случится ли это сегодня? Грузовики сопровождал гафир, вооруженный своей старой итальянской винтовкой, с пятидесятью патронами, разрешенной властями. Под шапкой у него была припрятана ручная граната.